Комендант исподлобья глянул на него и проговорил:
— Сиди, не высовывайся! Кораблик у тя был соболий добрый. Неси!
— Принесу, Иван Софонович. принесу…
— Вот и ладно… Да найди Ивана Гребенщикова, повезет завтра колодников в Тобольск для розыску.
Неворотов вышел, но не успел Глебовский написать о доносе на Алексея Шерапова, как Неворотов прибежал обратно.
— Господин комендант, полковник Немчинов с казаками сюда идут!
Глебовский взвел курок пистолета с длинным стволом и положил справа на край стола за книги и бумаги. Полковник Немчинов и с ним с десяток казаков ввалились к нему в кабинет.
— Иван Софонович, пошто людей берешь за караул? Письмо наше не отослано — пошто людей за клин садишь? Пошто Василия Исецкого на цепи держишь?
Глебовский вскочил и грозно крикнул:
— Бунтовать! Пошли вон все, окромя полковника, иначе людей крикну!
Иван Падуша, бывший среди казаков, вопросительно поглядел на Немчинова. Тот кивнул, и казаки нехотя вышли.
— Всё, всё, Иван Гаврилыч! Лешку Шерапова и Исецкого по великому государеву слову взяли… Аль прикажешь мне свою голову подставлять?
— Василия отпусти! — угрюмо проговорил Немчинов.
— Всех, всех отправлю! И ты больше ко мне, Иван Гаврилыч, не ходи. — Иначе и тебя за караул возьмут без моего ведома!..
— Кто это возьмет?
— Найдутся… Хоть Верещагин, сукин сын! В Тобольск без моего ведома доношение подал об отпорном письме… Понял теперича?..
— А Петра Грабинского пошто взял?
— Два доноса на него! Два! Себя выскреб из отпорного письма, а в присяжные книги внес… Обязан я розыск по нему учинить. Всех отправлю в Тобольск. Всех!
— Отпусти Исецкого! Пусть будто бежит…
— Не могу! Голову с меня сымут! — воскликнул Глебовский и, подумав, — понизил голос: — Пока могу только в Тобольск не посылать, может, не потребуют… Покуда же не обессудь, ступай…
Когда Немчинов вышел, Глебовский вызвал поручика Княгинкина, велел усилить караулы у арестантов.
Потом снова сел за челобитную. Дописав, что колодников Алексея Шерапова, отца его и Петра Грабинского послал в Тобольск, «а Василия Исецкого в Тобольск послать не смел, опасаясь, чтоб его, Василия, не отбили. До указу удержал, оковав, за караулом».
Глава 19
Петр Байгачев ладил в огороде летнюю печь-времянку, ибо с неделю как вышел указ коменданта, чтобы печи и домах более раза в неделю не топить, опасаясь пожаров. Сбил печь эту еще вчера: на каменный под, огороженный клеткой из колотых плах, положил мешок с туго набитой соломой и, трамбуя, наполнил клетку глиной с навозом. Глина подсохла, и Петр доставал солому из мешка, чтобы обжечь, протопить печь, как нечаянно заметил семенящего от малого города по их улице пристава Калашникова и денщика земского судьи Верещагина. Сердце дрогнуло от тревожного предчувствия, и Байгачев спрятался за банькой, бывшей у них с соседом Михаилом Данилцовым на двоих, дабы не платить лишний банный налог. Жене, поливавшей капусту, велел сказать, коли пристав завернет к ним, что-де уехал на рыбный промысел с сыном. Калашников, придерживая саблю на боку, и правда остановился перед их воротами и застучал.
Маремьяна не спеша подошла и отодвинула засов.
— Где мужик? — рыская глазами по двору, спросил пристав.
— Да вечор ишо на Иртыш уехал.
— Врешь, баба! — замахнулся на нее пристав кулаком. — Тут он!
— Да нету дома, нету…
А Байгачев, увидевший, что от гостей таких доброго ждать нечего, перемахнул через прясло и выбежал на берег Аркарки, где обычно стояла его лодка. Но сейчас ее не было, сын Матвей ушел на рыбалку.