Люди государевы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дослужи обедню, отец Софоний, — обратился Сергий к стоявшему рядом низенькому старцу, подал благословенный крест и дониконовский, печати патриарха Иосифа, служебник, снял ризу и епитрахиль, помог отцу Софонию облачиться и раскрыл пред ним Царские врата.

Скоро послышалось из-за алтаря согласное пение молящихся. — Благослови душа мя, Господа…

Отец Сергий устремил па Байгачева ясный с зеленной взгляд и велел говорить о деле. Байгачев стал торопливо рассказывать, удивляясь спокойствию старца. В свои семьдесят два года отец Сергий при почти восьмивершковом росте был прям и крепок, и если бы не пышная седая борода и не высохшая до блеска слюды кожа на руках и высоком челе, то всяк дал бы ему лет на двадцать меньше.

Выслушав Байгачева, отец Сергий повел его в свою келью через боковую дверь. В келье Байгачев бывал в первых днях апреля, когда привез старца Сергия из Тары после святой недели. Многих казаков исповедывал и причащал тогда Сергий у детей своих духовных Шевелясова и Падуши.

Келья Сергия такова же, как и у других пустынников. Лишь на полу постелена медвежья шкура, добытая и врученная после долгих увещеваний пустынниками, да на полках и на столе много книг печатных и рукописных в кожаных переплетах с толстыми тиснеными крышками. Здесь и Книга Правой веры печати 7156 года, и Книга Кирилла Иерусалимского печати 7156 года, книга Маргарет да Псалтири, требники, часословы, триоди цветная да постная, минеи… Тут же и толкования, самим Сергием писанные: «О седьми вселенских соборах, о вере, брадобритии и антихристе», «О антихристе, о кресте и вере» и много других, коих Байгачев не читывал. Отец Сергий сел на застеленную заячьим одеялом постель и спросил, почему лицо у Байгачева избито. Байгачев рассказал, что с ним приключилось.

— Один-то ведь со мной приехал! Отец его насильно женил, Шлеп-нога, Аника Переплетчиков…

— Сколько лет отроку?

— Чаю, лет четырнадцать…

— Отца его анафеме предам за непотребство, — возвысил голос Сергий, но тут же успокоился и спросил:

— Где противное письмо?

Байгачев достал помятое письмо. Отец Сергий, наклонившись к окну, прочитал его и надолго задумался.

— Так что, отец, верно ли удумали? — спросил в нетерпении Байгачев. — У полковника Немчинова долго спорили. Иван Гаврилыч велел у тебя благословение испросить по сему делу. Отпорное письмо-то верно ли написали?

— Удумали верно, за безымянного идти не надлежит. Токмо надобно из письма о жалованье и подушном окладе убрать…

— Пошто так? Сие истина есть, теснят казаков…

— О душе печься надобно, не о брюхе! — возвысил голос отец Сергий, сверкнув глазами.

— Коли царь истинный будет, то народ свой теснить не станет. Посему дописать надо в письмо, что ежели-де наследник будет царского роду и устав соблюдающий святой восточной церкви седми вселенских соборов, то за такого наследника крест целовать будете.

— Растолкуй, отец, откуль нам царского роду наследника ждать, коли царь антихрист, а царица немка?

— Верно речешь, сын мой. Токмо от противности сей может царь учинить тесноту великую. Вельми за людей страшусь, вон сколь их ко мне идет… К тому ж пришел ко мне в скит с неделю как поморский старец Александр с Выговской пустыни, чудные дела поведал. Ныне братья Алексей да Семион Денисовы за государя молить сбираются, дабы лишь тесноты им от него не было. Государыне пустынники ловят оленей…

— Воистину дела дивные! — изумился Байгачев. — Уж коли Алексей Денисов за царя молить удумал, то, чаю, нам зверя дразнить не надобно. Впишу, что ты говоришь, да обратно поеду.

— Своею рукой напишу, ты ж приведи отрока, кой тя спас.

Байгачев вышел из кельи. В моленной обедня заканчивалась. Вершилось причастие. Степку он нашел сидящим на траве у входа в моленную.

— У причастия был? — спросил его Байгачев.

— Нет…

— Ладно, после причастишься. Старец тебя к себе зовет.

Стенка, робея, вошел следом за Байгачевым в келью. Кончив писать, старец встал, подошел к Степке и сказал:

— Поживи у меня покуда. Никого не бойся, никто здесь тебе обиды чинить не будет.

Он перекрестил лоб Степки и подал письмо Байгачеву.

— Поезжай с богом, скажи всем, что буду недели через две, к присяге пусть не идут. Кто пойдет присягать, прокляну! До исповеди и причастия не допущу!

Глава 11

Город стал похож на муравейник перед непогодой. Издали кажется, ничего не поменялось, вглядишься — увидишь, как торопятся муравьи, охваченные беспокойством. И люди тоже, казалось, так же, как обычно, просыпались, и из-под крыш подымались дымы затопленных печей, так же выводили скот, и пастухи гнали его за городские ворота на поскотину в пойме Иртыша. Казаки так же несли службу: кто на таможне, кто дозорными на стенных башнях, кто у городских ворот, а кто в приказных избах. Но все жители юрода, и посадские и служилые, будто в тревожном предчувствии, тянулись друг к другу, сбивались в кружки и толковали о новом указе. По базару открыто ходили пустынники Дмитрий Вихарев, Михаило Енбаков, Иван Завьялов и громко говорили о пришествии антихриста и скором Страшном суде, кричали, что за безымянного наследника идти великий грех, и надобно спасаться в пустынях, что-де знак был господень на другой день, как указ публиковали.