На ужин Устинья сварила на трехногом таганке уху из окуней, которых взяла у Григория из погреба-ледника. Семену сказала, что купила у ярыжек по дешевке. Чтобы печь не топить, варила на шестке подле устья печи. Семен намахался за день косой-горбушей и дремал на лавке, постелив под себя овчинный тулупчик.
Устинья поставила на шесток две деревянные чашки, половником налила в них уху, дрожащими руками развернула кожаный лоскут и высыпала сулему в одну из чашек. Поставила чашки на стол, положила рядом ложки и позвала мужа:
— Садись ешь!
Семен перекрестился, сел за стол и стал жадно хлебать из чашки. Она присела рядом и, косясь на мужа, тоже стала есть. Семен съел уху, обглодал двух окуней, осторожно вынимая косточки, и снова прилег на лавку.
Она со страхом поглядывала на него украдкой. Не прошло и получаса, как Семен вдруг резко вскочил и тут же, скрючившись от боли, ткнулся бородой в свои колени.
— Э-э-э-э-э!.. Ре-ежет, будто ножом!..
— М-может, костями подавился… — заикнулась Устинья.
Семен замычал, отрицательно покачал головой, потом вдруг пристально посмотрел на побледневшую жену и дико закричал:
— Отравила, сука!..
Сделал было к ней шаг, но потом круто развернулся, в два прыжка оказался у рукомойника и упал на колени над лоханью, опершись обеими руками в уши-клепки.
Нутро будто вывернуло наизнанку. Даже с сильного перепою подобной рвоты не бывало. После очередного извержения, сплевывая тягучую слюну, Семен выдохнул:
— Кузнечиху зови!..
Не помня себя, Устинья прибежала ко двору Остафия Ляпы по прозванью Кузнец, мать которого была сильной знахаркой.
— Семен помирает, рыбьими костями подавился….
Кузнечиха без слов собралась, захватила узелок со снадобьями и две спицы с крючками на конце и засеменила к дому Тельнова.
Семен корчился на заблеванных половицах. Перед этим он выпил ковш воды, но не успел добежать до лохани.
— Где болит?
— В пузе… Режет…
— Че жрал?
— Уху…
Кузнечиха осторожно надавила сухим кулачком на пуп и резко отпустила.
— В каком месте болит?
— Везде…
— Это не рыбьи кости…
— Это она… — кивнул Семен на Устинью.
— Подсыпала че?
Устинья отрицательно замотала головой.
— Че стоишь? — прикрикнула на нее бабка. — Давай молока, яиц сырых… Да убери с полу…
Кузнечиха взбила в липовой кружке яйца с молоком, дала выпить Семену, велела лечь на лавку. Семен лег было головой к окну, но тут же закрыл глаза рукой и перелег головой в угол.
Полежав немного, он встал и заторопился к двери.