— Чаю, когда к печати грамоту понесли, там и переменили на Оськину руку! — подал голос «московщик» Васька Титов.
— Стало быть, облапошили вас! — сердито воскликнул Бунаков. — Мишка Куркин хвастался боярскими грабленными животами, по боярским дворам шастали, за делом не ходили, а безголовье Оське не привезли!
— Я с товарыщи поеду в Москву, мы по боярским дворам воровать не будем, подадим государю челобитье и новый указ привезем! — прокричал Остафий Ляпа.
— Верно, сразу то надо было сделать! — поддержал Пущина Васька Мухосран.
— В Устюге Великом служилые убили дьяка и за то им государь в вину не поставил, а казнили только трех человек и то без государева указу!.. — сказал Пущин.
— А у нас указ есть! Теперь тронь их, пришлют рати из сибирских городов, побьют нас, как говорит Юшка Тупальский! — с досадой сказал Бунаков.
— Стало быть, остается одно — идти к государю с новой челобитной! — твердо сказал Пущин.
— Так тому и быть! — согласился Бунаков.
— Сподручнее челобитную готовить в доме Тишки Серебренника, между съезжей избой и двором Ильи Микитовича! — предложил Ляпа. — Ближе при надобности Илье Микитовичу идти и с другой стороны от съезжей избы удобнее приходить…
Бунаков согласно кивнул головой.
На другой день в съезжую избу вбежал запыхавшийся Михаил Яроцкий.
— Илья Микитович, Гришка Подрез из тюрьмы бежал!
— Как бежал!
— Перелез через тын и ускакал на лошади к себе во двор! Видно, кто-то из его похолопленных людей подогнал лошадь…
Бунаков немедля послал денщиков Мешкова, Тарского и трех караульных казаков к Подрезу, чтобы отвели его снова в тюрьму. Но Подрез отказался с ними идти, сказал, что пойдет только ко всем томским людям.
Тогда Бунаков вызвал пятидесятника Мартына Гиринского и послал его с полутора десятком казаков взять Подреза силой. Мартын вернулся через два часа и доложил, что Гришка им не дался, набивает пищали и во дворе его лошади осёдланы.
Бунаков приказал денщикам бить всполошный колокол. Прибежавшим к съезжей избе казакам Бунаков прокричал:
— Гришка Подрез сбежал из тюрьмы и может уйти в калмыки! Коли изветчик по государеву делу уйдет, будет нам большая опала и наказание! И будет, что напрасно мы отказали всем городом Щербатому!
— В железа Гришку! На цепь его! — раздались возгласы из толпы.
Воодушевленный поддержкой Бунаков уже собирался послать к дому Подреза отряд казаков, как появился всадник и, разрезая лошадью толпу, сошел у крыльца на землю и подошел к Бунакову. Это был Григорий Подрез.
— Илья Микитович, пойдем в избу перемолвимся! — сказал он.
Бунаков с денщиками, с Федором Пущиным и десятком казаков вошли в избу.
— Илья Микитович, не дело творишь! По моему слову Щербатого убрали от места, и за то мне благодарность от вас?
— Сам знаешь, по государеву указу тебя надлежит арестовать! Ты и так вольно жил целый год! Ныне посидишь за тыном, чтоб не сбежал! — сказал Бунаков.
— Чего вы ждете, убить надо Щербатого и его ушников, и все дела!
— Без тебя знаем, что делать! — оборвал его Федор Пущин. — Верно говорит Илья Микитович, посидишь в тюрьме, чтоб не сбежал и всё дело не испортил!
— Нельзя меня в тюрьму, я на поруках у всего войска! И о том писана сказка!
— Войско, — махнул рукой Бунаков в сторону окна, — в железа тя просит заковать, так что не противься и ступай в тюрьму!
Подрез злобным взглядом окинул присутствующих и опустил голову.
Глава 29