Подковообразная лестница, находившаяся в центре холла, украшенная множеством фонарей, вела на второй этаж. За колоннами, тянущимися по стенам, находились двери, видимо, ведущие в различные залы.
— Вот так да! — заговорил профессор. — Думал, что ничего красивее залов Андридима или Умбоджи не увижу.
— Вперед! — оторвал я их от созерцания, хотя и сам был не прочь насладиться видом. — Нам нужно найти хроники или летопись, да все что угодно, что описало бы жизнь альдов в этом подземном городе.
Профессор огляделся и зашагал прямиком в один из залов, скрывшихся за колоннадой. Нам же ничего не оставалось делать, как проследовать за ним.
Зал, в который попали мы, оказался неким подобием читальни или кабинета. Здесь на множестве столов аккуратно лежали бумаги, исписанные альдонериком, на стеллажах пылились отсыревшие книги. Весь зал наполнял запах древнего пергамента.
Криг стал рассматривать бумаги. Дерек бродил по залу в поисках чего-то, что могло заинтересовать его. Я же отправился к стеллажам и стал искать хоть какие-нибудь писцовые книги.
— Смотрите! — резко сказал профессор и положил перед нами листок с чертежами. — Они задумывали машины для плавания.
— И что же в этом особенного? — без интереса спросил Дерек и поморщил лицо.
— Для плавания по воздуху! — докончил профессора, и я заметил в его глазах удивление и заинтересованность. — По воздуху подобно птице! Вы представляете себе?
— Все, что было изобретено альдами, в конечном итоге становилось оружием! — ответил я и с презрением вгляделся в чертежи. Затем немного погодя сказал: — Вы лучше взгляните на это, — и протянул книгу профессору.
Тот долго бегал глазами по тексту, и его лицо сморщивалось в потугах полевого перевода текстов на забытом языке. Но когда закончил он громко рассмеялся и ответил:
— Нет! Вы только подумайте… Великий взрыв?! Бесконечный дождь, превратившийся в моря и океаны?! Ха-ха! Да это полнейший бред! — возмущался профессор. — Вот еще, послушайте: «…под действием алхимических процессов зародилась жизнь…». Наверняка, как и все заметки альдов, они не имеют за собой ничего, кроме домыслов.
— Про что эта книга? — спросил Дерек и сдул пыль с взятого только что трактата.
Профессор перелистал рукописные листы к началу и рассмеялся еще громче:
— «Зарождение Нифлвара и его спутников»! Некий Каперо̀рис — ученый-звездочет!
— Чему вы удивляетесь, профессор? — спросил я и принялся за новый трактат. — Альдонеры никогда не верили в богов и пытались опровергнуть все наши учения.
— Ничего! Надо взять записи с собой и показать всем в университете! Вот съезд посмеется от души, — говорил он.
В этом зале мы нашли множество трактатов и записей о големах, различных машинах, стихи, поэмы, предположения о появлении жизни и абсурдности существования божеств, чертежи и схемы, архитектурные зарисовки, но никакой летописи или любых других сведений о произошедшем здесь не было. Затем мы осмотрели еще один зал, похожий на предыдущий. В этих стенах было столько книг, трактатов, архитектурных схем и чертежей, что можно было только поражаться познаниям альдов, их ненасытной жаждой знаний, жаждой объяснить все на свете и возвести все, что только подвластно воображению. Когда мы поняли, что в читальнях вряд ли получится найти записи о делах в городе, мы решили осмотреть второй этаж. Там, по предположениям профессора, должен был находиться заседательный зал, где собирались конклавы архитекторов и конструкторов.
Поднявшись по лестнице, мы очутились в большом зале, где расположилось множество стеллажей, уставленных книгами. Все здесь пропахло сыростью и альдонерским маслом. Мы двинулись вперед. Названия секций бросались в глаза: механика, философия, архитектура. По улочкам, расположившимся между стройными рядами стеллажей, мы вышли к дверям. Над ней поблескивал в свете фонарей небольшой ряд рельефных надписей.
— О! — охнул профессор. — Я различаю альдские даты. Хм… Да! Это имена Главных конструкторов и архитекторов. Так-так. Тысяча пятисотый — тысяча шестьсот семидесятый, тысяча шестьсот семидесятый — тысяча семьсот тридцатый. Хм. Последней датой указан две тысячи пятидесятый год, и она не оканчивается. Значит последний Главный конструктор и архитектор — Арантил Бтарог. Да, выдающаяся личность. Странно. Я думал… Подождите!
— Да. Где Дейрон Коргенсес? — спросил я и задумался.
— Не упомянуть одного из самых выдающихся умов?
— Две тысячи пятидесятый? Но ведь сейчас только триста тридцать восьмой год, — недоумевал Дерек.
— Мы ведем летоисчисление от пятого года Небесной эры, согласно устоявшимся традициям все время правления драконов приняли за пять долгих лет, — разъяснил профессор. — Альды опять решили превзойти всех, и стали считать время со дня якобы прихода их в южные земли.
Я не дослушал объяснения, так как задумался над исчезнувшим именем Коргенсеса. Пока я был погружен в думы, профессор и Дерек уже отворили двери, перед которыми мы и остановились, и прошли за них.
Опомнившись, я отправился вдогонку. За дверьми оказался просторный атриум, который расположился прямиком под куполом. Зала эта была обсерваторией. Под куполом находилась карта пустоты, которая окружала Нифлвар. Из самого центра купола на тонких металлических спицах опускался механизм. Шары различных размеров повисли на них и медленно вращались. Самым большим было, по-видимому, солнце, сделанное из золотистого металла. Чуть поодаль от него был шар поменьше — Нифлвар, как гласила надпись на альдонерике. Вокруг Нифлвара вращались два других шара. Один, белый меньше Нифлвара, и надпись называла его Veit’rais [(альд.) белоснежная], второй — меньше предыдущего был красным, и его называли Rae’don [(альд.) багровый]. От спицы, которая пронизывала Нифлвар, шла еще одна, еле заметная, и к ней крепился темно-красный мир с надписью, которую можно было перевести, как «Дарс». Вокруг всего этого устройства вращалось еще десять миров обозначенных разными цветами и названные именами аэриев.
— Это так они представляют пустоту?! — в недоумении вскричал профессор. — Ведь ни один астроном в Академии не подтвердил альдскую теорию о строении пустоты! Что ж, — выдохнул он. — По крайней мере, они далеко продвинулись со времен Туун-Мулн или Лунной башни в Тимин-Луине.
— Но это не весь механизм, насколько я могу судить, — сказал я и указал на стеклянный пол, который заметил только сейчас. Под ним ползли трубы и вертелись шестерни.
Все трубы тянулись к центру зала, где возвышался причудливый пьедестал. За небольшим амфитеатром, что выстраивался подле него, находилось что-то наподобие трибуны, хотя скамьи были направлены в противоположную сторону. Профессор пошел к трибуне и подозвал нас к нему.
— Это устройство, которое наверняка управляет всей машиной. Посмотрим… — проговорил он и осмотрел рычаги. — Пойдем по порядку, — он нажал на самый левый рычаг и ничего не произошло. — Ага, значит справа! — вернув левый рычаг в прежнее положение, он нажал на правый.