Сбрасывая надоедливые туфли на ходу, даже не сворачиваю в сторону лестницы. У меня другие планы. Несусь мимо охраны и прислуги, которые смотрят на меня глазами полными тревоги и страха. Да, я знаю, что ни одному из вас не разрешено и пальцем ко мне прикасаться. Вы можете только смотреть и жаловаться, доносить на меня. Что мне и нужно.
Залетаю в его кабинет и схватив первое, что попадается под руку, а это оказывается пепельница замахиваюсь и с диким визгом швыряю ее в стену. Ты приедешь сюда. Не станешь оставаться с ней на ночь. Это должен был быть мой вечер, и он будет моим!
Следующим предметом, который летит в стену, оказывается коробка с сигарами, коробка разваливается и все его дорогие сигары падают на пол. Подлетаю к ним и начинаю топтать их ногами. Слышу за дверьми кабинета крик и визг. Да, я знаю, что они ему позвонят. Это мне и нужно. Но я пока не уверена, что этого достаточно чтобы они его позвали.
Вижу на его столе вазу. Большую. Красивую. Наверное, очень дорогую, а после перевозу взгляд к стеклянному шкафу, в котором стоят бутылки с алкоголем.
Наверное, мне бы стоило остановиться и хорошенько подумать над тем, что я собиралась сделать. Наверное, если бы я не была настолько ослеплена яростью и желанием заставить его приехать я бы обязательно взвесила все за и против. Но он меня обидел, оскорбил, опустил ниже плинтуса. А я всего лишь хотела его внимания. Слезы стоят в глазах, трясущиеся пальцы смыкаются на вазе.
Он всегда такой холодный и грубый. Всегда показывает мне что я ничто. И никто для него. Всегда заставляет чувствовать себя рядом с ним ничтожеством.
Сжимаю пальцы на вазе, продолжаю себя накручивать и с диким криком швыряю ее в шкаф. Грохот заставляет зажать уши, голова начинает кружиться и я, не удержав равновесие, подаюсь слегка вперёд.
Адская боль простреливает ступню, заставляет меня завизжать и я, поджав колени падаю на пол. Запах железа вбивается в ноздри, протянув руку к ступне и проведя по ней пальцами нащупываю что-то теплое и мокрое, посмотрев на пальцы рук вижу, что они в крови и у меня моментально начинает кружиться голова.
— Где?!
Крик Чернова заставляет меня резко подорваться и с ужасом посмотреть на двери его кабинета, когда я пытаюсь встать на ноги боль в ступне становится настолько сильной и ужасной, что хриплый крик вырывается из моей груди и я снова падаю на пол.
Двери в кабинет распахиваются, я вижу, как он входит. Вижу сколько ярости и ненависти в его глазах. Он приближается. Несется как будто ураган, который через секунду снесет меня. Сотрет с лица земли. И я смотрю в его глаза. Не моргая. Я готова. Уничтожь меня, если сможешь.
Комната сужается, безжалостно становится меньше с каждым его шагом. Сердце замирает и начинает жечь в районе груди.
Он приближается, а мои глаза ловят каждое его движение. Как я могла так попасть? Как могла подсесть на него как на иглу? Почему я жутко радуюсь тому, что он сейчас здесь? Почему не боюсь того, что он со мной сделает за это представление? Маленькая девочка внутри меня ликует, что Чернов бросил все и приехал. Ко мне.
Не знаю, как это работает, но что-то внутри меня подсказывает, что, если сейчас что-то не придумать, то будет плохо, очень плохо. Его глаза пылают яростью. Я буквально чувствую всю его злость, она осязаема для меня сейчас.
— Ааа..
Прищуриваю глаза и начинаю визжать так громко что даже мне становится страшно от этих воплей.
Мне больно, нога болит так, что терпеть нереально, но я кричу намного громче и сильнее чем могла бы. Я хочу выиграть для себя время. И ДЛЯ НЕГО. Если ничего не сделать он просто меня убьет. Размажет по стене, а потом сдерет обратно и все повторится.
Чернову нужно пару секунд, чтобы перевести полный ярости взгляд с моего лица на мою ногу, из которой продолжает сочиться кровь. Я, не выдержав всей этой напрягающей обстановки пытаюсь сделать еще одну попытку подняться, но замираю, как только слышу:
— Не двигайся, — его голос проникает под кожу, растекается по моей крови. Парализует. Не дает ни одного шанса его ослушаться. Я просто замираю. Столбенею и наблюдаю за тем, как он сокращает, между нами, расстояние. Безжалостно. Быстро.
Руки Глеба подхватывают меня и уже через секунду я парю в воздухе. Тепло его тела обжигает кожу оставляя на ней ожоги. И мне хочется, чтобы он не разжимал эти объятия. Хоть немного… хоть на пару секунд…. Ведь у меня получилось. Он бросил ее и пришел сюда. Ко мне. Это же должно что-то да значить, должно?
Внутри все разрывается от желания его ударить, оскорбить, унизить до желания прижаться к его губам и почувствовать его вкус. Вдохнуть поглубже его запах и забыться. Выпасть из этой реальности и создать свою… Ту в которой все будет только так как того захочу я.
Я сдерживаю разочарованный всхлип, когда Чернов усаживает меня на свой стол. Он больше ко мне не прикасается, а мне хочется обнять себя руками и выкрикнуть ему в лицо какую-то гадость. Эмоции как бешеные прыгают из стороны в сторону. Я уже не могу себя контролировать. Глаза следят за его действиями и жадно ловят любое его движение. Я жду… Чего? Понятия не имею. Главное, чтобы он не ушел.
— Какого черта ты творишь, девочка? — рычит, заглядывая мне в глаза, а я задыхаюсь от того, как сильно мне хочется дать ему ответ. Но я прикусываю губу и просто молча на него смотрю. Смотрю на то, как чернеют его глаза, как зрачки становятся шире, и я вижу приближающуюся бурю…
Его глаза разрывают наш зрительный контакт и он, прикоснувшись пальцами к моей ноге, в которой пульсирует адская боль, сжимает их на щиколотке и поднимает мою ногу.
— Блять, — рычит сквозь стиснутые зубы, — здесь осколок, придётся вытаскивать.
От этих слов становится страшно. Что вытаскивать? Что он собирается делать? Нет не нужно… Не нужно!!! Резко дергаю ногу на себя, но Глеб ее удерживает достаточно сильно.
— Не шевелись, иначе будет больно.
От его слов внутри все покрывается корочкой льда.
Чернов отходит и просканировав взглядом все что осталось от его бара достает из-под осколков уцелевшую бутылку алкоголя. Идет к столу и достаёт металлическую коробку, а когда он ее открывает то мои глаза видят, что это аптечка. Глеб достает бинт и вату, а моё сердце бьется с такой силой, что я не слышу ничего кроме этих громких ударов.
— Что…что ты…