– Я могла бы сказать то же самое и о тебе, мама. Чего я еще не знаю? Какое зло скрывается под твоим идеальным обликом?
– Не переводи все на меня. Ты бросилась к нему в объятия, стоило лишь ему заявить о любви к тебе. Какой стыд, что твоя рассудительность тянется к его телу. Не такой я тебя растила.
– Ты меня вообще не растила…
– Я «упрятала тебя в тюрьму», – перебила Деметра, закатывая глаза. – Боги, ты как заезженная пластинка. Я дала тебе все. Дом, друзей, любовь. Но тебе этого было мало.
– Этого и было мало, – огрызнулась Персефона. – И этого всегда было бы мало! Ты и правда думала, что сможешь потягаться с мойрами и одолеть их? Ты критикуешь других богов за спесь, но в этом ты превосходишь их всех.
Деметра ответила безжалостной улыбкой:
– Мойры, может, и дали тебе то, что ты хотела – вкус свободы, вкус запретной любви, – но ты путаешь то, что они дают, с добротой. Мойры наказывают даже богов.
– Они наказали тебя, – произнесла Персефона. – А не меня.
Деметра едва заметно улыбнулась:
– Это как посмотреть, мой цветок. Знаешь, как мойры назвали тебя? Персефона. Я тогда не понимала, как мой драгоценный милый цветок может носить такое имя. Разрушительница. Но ты такая и есть – разрушительница мечты, счастья, жизней.
В глазах Персефоны сверкнули слезы.
– О да, моя любовь. Наслаждайся тем, что дали тебе мойры, потому что они сплели твою судьбу, а ты само бесчестье.
Персефона пнула свечу, разлив воск и погасив пламя. Видение ее матери исчезло, но запах остался, лишив Персефону воздуха. Она рухнула на колени, тяжело дыша, когда дверь открылась. Лекса, Сивилла и Левка столпились за ней.
– Персефона, ты в порядке? – Лекса подскочила к подруге. Сивилла подняла свечу, сбитая с толку. Левка казалась единственной, кто понимал, что происходит.
– Призывное заклинание? – спросила она.
Персефона встретилась с ней взглядом и сквозь слезы произнесла:
– Нам нужно поговорить.
Лекса помогла Персефоне подняться, а Сивилла убрала воск с пола. Когда они закончили, Персефона закрыла дверь в комнату. Левка села на край ее кровати с широко раскрытыми глазами и сложила руки на коленях, сжав пальцы. Она, наверное, подумала, что Персефона собирается выставить ее вон.
– Я попросила Аида вернуть тебе квартиру и работу, – сказала она.
У Левки перехватило дыхание.
– С-спасибо тебе, Персефона.
– Я также договорилась с ним о том, что помогу тебе узнать этот мир, – добавила Персефона. – Тебе нужно знать еще кое-что: моя мать – Деметра, богиня плодородия.
Персефона не думала, что глаза Левки могут стать еще больше.
– Ты… ты богиня?
Персефона кивнула:
– Для меня важно, чтобы ты сохранила мою тайну, Левка. Понимаешь?
– Конечно… но… почему ты рассказала мне?
– Потому что мне нужно, чтобы ты была честна со мной. Кто освободил тебя, превратив из тополя обратно в нимфу?
– Клянусь, я не знаю, – сказала Левка. Ее светлые брови сошлись над прекрасными глазами цвета голубого льда. – Я помню только, как проснулась в одиночестве.
Левка поежилась, потирая руки, словно это воспоминание пугало ее. Персефона всмотрелась в нимфу, а потом вздохнула: