— Мы улетаем через несколько минут, — сказал Васильев. — Иначе нас могут засечь русские истребители, и мы никуда не прилетим. Нас должна скрыть утренняя мгла — к восходу солнца «Ханна» будет уже над морем. Решайте.
Васильев увидел, как Фишер, подойдя к кромке воды, окликнул Юргена, который не сразу высунулся, отодвинув боковую створку пилотской кабины. Васильев не разобрал, что там объяснял фотограф пилоту, потому что слушал, как Андрей говорил Альбине:
— Альбина, я не могу вас здесь бросить одну, на верную смерть. Но если вы не полетите с нами, то я останусь и погибну тоже.
— Но как можно улететь! — произнесла Альбина. — Это же измена Родине.
— К сожалению, наша Родина держит нас здесь, потому что считает нас изменниками, и еще сегодня утром сделала почти удачную попытку отправить нас на тот свет без суда и следствия.
— Это не Родина! — закричала Альбина. — Это Алмазов! Ты же знаешь, что это Алмазов!
— Алмазов такая же пешка, как любой охранник, — в любой момент его могут сковырнуть. И придет другой такой же Алмазов.
— Но что тогда все это означает? Что с нами происходит?
Это был вопрос, который она, видно, задавала множество раз — но только себе, боясь любого собеседника.
— То, что наша страна сошла с ума, — сказал Андрей.
Было жутко холодно, одежда так и не просохла, дул холодный ветер, и звезды были еле видны на голубеющем небе — их постепенно затягивало тонкими полупрозрачными облаками.
Альбину била дрожь.
— В бараке вы не согреетесь, — сказал Андрей. — Мы умрем.
— Я знаю. Так, наверное, лучше.
— Но я остаюсь с вами.
— Ни в коем случае! Вы улетайте!
— Вы моя жена!
— Не смейте так говорить!
— Жена военного времени.
— Не смейтесь.
— Альбина. — Андрей обратился к последнему аргументу. — Только недавно, когда погиб Айно, вы сказали мне, что должны остаться жить, чтобы отомстить Алмазову. Если мы замерзнем в этом бараке, кто будет мстить?
— Я думала мстить здесь, а не там.
— Откуда вы знаете, в каком случае ваша месть будет более успешной?
Альбина подняла голубые — то ли от лунного света, то ли от холода — руки и сжала виски — она была близка к истерике.
Карл Фишер придерживал лодку у берега, Васильев медленно подошел к лодке и передал туда свинцовый ящик. Карл Фишер поставил его в лодку. Потом они посмотрели на Андрея и Альбину.
Андрей протянул Альбине руку, и они пошли к лодке. Альбина вяло сопротивлялась, как бы отдавая дань долгу сопротивляться. Они дошли до лодки и сели в нее. Васильев оттолкнулся от берега, Фишер ловко действовал байдарочным веслом, чтобы подогнать лодку к низко нависшему над водой брюху гидроплана.
Фишер поднялся в фюзеляж первым и что-то резко сказал Юргену.
Тот возразил. Фишер прошел к пилотской кабине, и до Васильева донесся обрывок сказанной им фразы:
— Как только мы выйдем из зоны опасности, вы дадите радиограмму в Берлин. Я разрешаю вам дать ее открытым текстом. В ответе вам подтвердят мои полномочия — в ином случае можете меня расстрелять.
— Я отвечаю за полет, — упорствовал Юрген.