— А ты, Берестов, не изображай радости и удовольствия. Если бы не указание начальства, никогда бы тебе такую шалаву не отдал.
Сталинский развернул бумагу так, чтобы Андрей мог прочесть написанное. Мог, да не успел.
— Здесь распишись, — сказал Саша.
— Дайте прочесть, — сказал Андрей.
— Берестов, ты мне надоел. Или ты подписываешь, или идешь в карцер. Я тебе гарантирую скорую гибель от холода и голода. Как пить дать.
— Ну почему нельзя? Даже следователь давал.
— Я тебе не следователь, а оперативник. Ты у меня в разработке. А это твоя жена. Альбина Берестова, будьте знакомы.
— У меня есть жена.
— У тебя была жена, Берестов. А теперь у тебя только номер. А номер на братской могиле мы не ставим. Подписывай, не томи. Твоего мнения не требуется. Только — что ознакомился.
Андрей к этому времени уже успел прочесть сверху — типографское «Постановление», дальше мелко, неразборчивым почерком Саши Сталинского. А, да черт с ним! Ознакомился, не ознакомился — апеллировать некуда.
Когда расписывался, увидел, что там уже есть подпись этой молодой женщины. Она подписалась странно: «Альбина Смирнова-Лордкипанидзе».
— Эй, Винокур! — крикнул Саша Сталинский.
Заглянул сержант.
— Следующие пришли?
— Готовы.
— Тогда этих в красный уголок.
Сержант показал жестом, что надо уходить, и они вышли. В предбаннике ни Гезы, ни Паукера не было. Зато стояли три мужика из соседнего барака — Андрей их всех знал в лицо. Они молчали. Так же, как и Берестов, не ждали добра.
А когда Андрей вошел в красный уголок, оказалось, что там уже собралось человек двадцать — большей частью зэки, некоторых Андрей встречал. И несколько женщин, тоже почти все из заключенных. Андрея стали спрашивать — не знает ли чего? Оказывается, все уже прошли через кабинетик Саши Сталинского и всех заставили расписаться на неизвестном постановлении.
Альбина потянула Андрея за рукав — в угол, к зарешеченному окну.
— Простите, — сказала она высоким, ломким, очень ясным голосом, — но я знаю, что он там писал.
— Скажите. — Андрей ответил также вполголоса, подчинившись ее настороженности.
— Это постановление о переселении, о высылке. Там сказано, по какому адресу мы будем проживать.
— Это чепуха какая-то.
— Нет, не чепуха. Гражданин Сталинский спрашивал меня, читала ли я книгу «Ледяной дом».
— Лажечникова?
— Кажется, Лажечникова. Он сказал, что какая-то царица сделала дом изо льда, и туда поселили после свадьбы шута и шутиху, и они провели брачную ночь во льду.
— Правильно, — сказал Андрей. — Но какое это имеет отношение к нам?
— Мы все будем жить в ледяном доме.
Андрей пожал плечами. У него возникло подозрение, что женщина не совсем нормальна, она и говорила странно — глядела в упор, а глаза были полны слез.
В соседнюю комнату, когда-то чертежную, прошли три доктора. Вольные, из больницы института, с ними на подхвате профессор Коган и академик Лобанов — они зэки, но их держат при больнице санитарами, когда что случается с начальством, их вызывают на консультации. Академики довольны, насколько может быть доволен человек в клетке.