— Я потерял не одного агента, стараясь добраться до этого института.
— Значит, вы знали давно.
— Я не знал. Я имел основания подозревать. Уже два года меня смущает это строительство.
— Если бы вы поделились со мной раньше, мы бы объединили усилия и давно туда добрались.
— Вы сами проговорились, коллега, что у вас нет агентов, готовых отправиться в большевистский лагерь.
— Это была фигура речи.
— Отлично сказано! Вы были выдающимся учеником в гимназии!
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Только не раздражайтесь. Вы отлично понимаете, Вальтер, что с моей добычей я уже могу идти к фюреру и пожинать плоды моих трудов. Но я обращаюсь к вам, так как полагаю, что в таком важном деле нам следует объединить усилия. Именно нам с вами. Без Гейдриха и даже без Гиммлера.
— Это исключено.
— Я знаю, что исключено. И тем не менее дослушайте меня до конца. Вы, надеюсь, отдаете мне должное и почитаете меня умным человеком.
— И очень хитрым, — вежливо улыбнулся Шелленберг.
— А жаль, я боюсь за хитрых людей, — ответил Канарис. — Обычно они кончают тем, что умудряются перехитрить самих себя. Ешьте, остынет.
Минуту или две они ели в молчании.
— Не беспокойтесь, — сказал Канарис, заметив, что Шелленберг присматривается к официанту, меняющему тарелки. — Вы здесь давно не были. Я выкупил ресторан для своего ведомства. Здесь не бывает ненужных людей. Именно поэтому он открыт в такое неподходящее время года и тем более в такую отвратительную погоду. — Канарис повернулся к окну, их отделяли от ненастья тяжелые шторы.
— Что же необыкновенного в Полярном институте?
— Итак, повторим, — сказал Канарис. Он дотронулся наманикюренным ногтем до четкого пробора. — На Полярном Урале среди вечной мерзлоты строятся семиэтажные корпуса института, туда проводится широкая колея, туда стянуты заключенные нескольких больших лагерей. Там… — Канарис перевел дух и тихо спросил: — Хотите посмотреть фотографии?
Шелленберг кивнул.
Фотографии были маленькие, стопка умещалась в кармане адмиральского кителя.
— Миниатюрная камера, — сказал Канарис. Словно просил прощения.
На первых фотографиях можно было различить большие дома — словно стоявшие не в тундре, а в средней полосе России. Бесконечные склады, вагоны на путях…
— Вы уверены, что все это снято именно там?
— В голой тундре! Рядом с Ледовитым океаном. Но это еще не все!
Шелленберг посмотрел на следующую фотографию и произнес, отодвигая ее к Канарису:
— Это что, рождественская открытка?
— Снято рядом с институтом.
— Что?
— Я не шучу. Ради одной этой фотографии стоило посадить в сталинские лагеря половину моих агентов. Вы понимаете, что это означает?
— Откровенно говоря, я растерян.
— Трудно поверить в то, что не укладывается в привычные рамки. Но я даю слово старого офицера — в Советской России, в снежной тундре, построен не только промышленный комплекс, но и самый настоящий немецкий городок. Да, да! С кирхой, с ратушей…