Александрийский захрипел, шевельнулся, будто намеревался подняться. Матя не выдержал и кинулся на него. Он пытался было снова ударить его, но Алмазов, хоть и был куда ниже Мати ростом, легко остановил его, больно ударив рукоятью револьвера по вытянутой руке. Матя схватился за руку и заныл. Он не переносил боли.
Алмазов внимательно оглядывался — он ничего не трогал, не двигался с места. Глаза уже привыкли к густому сумраку. Он увидел, что Матя промок, словно купался в пруду. Он увидел доску, конец которой, поднимаясь из воды, лежал на краю колодца… Алмазов сделал повелительное движение рукой, требуя, чтобы Матя отошел в сторону, и тот подчинился, и Алмазов, не опасаясь нападения сзади, присел на корточки возле Александрийского.
— Вы меня слышите? — спросил он. — Что случилось?
— Это он! — почти закричал Матя.
— Заткнись!
— Шавло убил Полину, — произнес Александрийский спокойно и ровно, словно сидящий в кресле здоровый человек. — Она в пруду.
Александрийский глубоко вздохнул. И замолк.
— Не верьте ему, он сошел с ума! — Но Шавло уже не смел снова кинуться к профессору. Из него будто выпустили воздух.
Безмолвие профессора встревожило Алмазова. Он протянул руку, поднес ладонь к лицу профессора. Воздух был недвижим. Алмазов приподнял веко.
— Ты его убил, — сказал он.
— Я же говорил! — невпопад ответил Шавло.
— Беги за врачом, — приказал Алмазов.
— Нет! Не хочу!
— Ну что ж, я тогда вызову людей другим способом, — сказал Алмазов, поднимая руку с револьвером, и тут он ощутил пальцем знакомую наградную серебряную планку. Ему не надо было разглядывать револьвер — он уже знал, что это его наган.
— Пожалуйста, не надо, — просил Шавло.
Алмазов не слышал его. Он старался сложить простые мысли — и все они сводились к тому, что некто только что стрелял здесь из его, алмазовского ревнагана, из украденного у него ревнагана, и, если эта история всплывет, Алмазову ее припомнят. Может быть, не сегодня. И если даже не сегодня, то замечательная, гениальная схема с Шавло лопнет.
— Ладно, — сказал Алмазов, продолжая размышлять, кто и каким образом мог забраться к нему в номер и выкрасть оружие. — Рассказывай все как есть. Ничего не скрывая. В этом твой единственный шанс.
— Он… — Матя показал на Александрийского. — Он мертв?
— Ты его убил, — сказал Алмазов.
— Нет! Он сам!
— Какую Полину ты убил?
— Я не знаю никакой Полины!
— Так мы с тобой ни до чего не договоримся, — вздохнул Алмазов. — И учти, профессор, времени у нас в обрез. В любую секунду сюда могут прийти.
— Но вы скажете, что он сам? Ему стало плохо с сердцем?
— У него проломлен висок, — сказал Алмазов. — Ты его застрелил, а потом бил по голове.
— Я не стрелял!
— Ты типичный фашист!
— Я коммунист!
— Или ты рассказываешь, или я вызываю людей.
— Я гулял… он подстерег меня! У него был пистолет…