Избранные произведения. III том: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Очень приятно. — Сергей Серафимович протянул Ахмету руку, и тому пришлось переложить в левую только что снятый сапог. — Разумеется, если вы устали, я не могу заставлять вас сидеть с гостями.

— Не знаю. — Андрей обернулся к Ахмету.

Тот сказал:

— Я одет не как положено…

— Я наблюдателен, — сказал Сергей Серафимович. — Но советую, для вашего же удобства, — снимите эти кожаные латы, и ваши работодатели не смогут раскрыть ваше инкогнито.

Андрей ничего не сказал, потому что перехватил загоревшийся взгляд Ахмета и увидел, как рука его друга уже тянется к пуговицам кожаного пиджака.

— Мы скоро придем, — сказал Андрей.

На террасе, очерченной каменным парапетом, над которым виднелись острые вершинки растущих на крутом склоне кипарисов, Глаша обносила гостей, сидевших в соломенных креслах либо стоявших у парапета, подносом с тарталетками. Терраса была освещена такими же фонариками, как аллея в саду. И ощущение карнавала снова овладело Андреем.

— Прошу любить и жаловать, — сказал Сергей Серафимович, увидев Андрея и Ахмета. — Мой пасынок и его гимназический друг.

Гости встретили пришедших негромкими разрозненными возгласами приветствия, впрочем, особого внимания молодые люди не удостоились. Высокий, довольно молодой мужчина с мелкими незначительными чертами красивого лица продолжил свою речь:

— Порядок может быть дурным или хорошим, — говорил он, грассируя. — Но это в любом случае порядок. Александр Михайлович, — кивок в сторону высокого мужчины в белом морском кителе, — говорил здесь о несправедливости нашего строя. Да, я согласен — он несправедлив. Он во многом порочен и требует исправления. Но исправления, господа, а не гибели. Потому что в нашем обществе нет иной силы, кроме самодержавия, которая смогла бы удержать наш народ от бунта. Помните, как сказал Пушкин: «Избави нас, Боже, от русского бунта — кровавого и страшного».

— Вы неточно цитируете, князь, — сказал Александр Михайлович.

— Важна суть. Общество наше, лишь недавно освобожденное от рабства и не избывшее его в душах, сразу же бросится искать нового царя, но царя крестьянского, страшнее Пугачева. Он же начнет косить направо и налево, пока не истребит не только слои господствующие, но и миллионы невинных.

— Мне кажется, что среди думских деятелей, — сказала пожилая дама с очень знакомым, виденным где-то ранее лицом, — есть немало интеллигентных людей, подающих большие надежды. В большинстве своем они хорошего происхождения.

— Только не говорите мне о Пуришкевиче, — улыбнулся Александр Михайлович.

— Зачем же, — обиделась пожилая дама. — Я имею в виду господ Набокова, Некрасова, Львова. Интеллигентных людей.

Она говорила с немецким акцентом. Сидевшая рядом с ней другая дама, того же преклонного образа и той же немецкой отмытости, встречала каждую фразу соседки энергичным утвердительным кивком.

— В них самая страшная угроза, — сказал высокий господин с военной выправкой, который сидел в кресле прямо, не касаясь спинки. — Им кажется, что они ведут народ к свободе, а в самом деле они разжигают в нем самые страшные инстинкты. И если бы мне была дана возможность карать и миловать по справедливости, в первую очередь я бы покарал ваших интеллигентных протеже. Львов твердит о передаче земли труженикам. А на самом деле они тут же начнут жечь имения и убивать помещичьих детей.

Андрей узнал говорившего по фотографии в «Ниве»: это был великий князь Николай Николаевич.

— Глаша, — сказал Сергей Серафимович, — подай гостям чаю.

— Да, уже поздно, — сказала пожилая дама. — Пора собираться домой.

— Погодите, тетя, — сказала девушка в розовом платье, — вечер такой чудесный, а у Сергея Серафимовича лучший вид в Ялте.

Девушка стояла у парапета, и Андрей тоже подошел к парапету, словно подчиняясь ее призыву.

— Вы студент? — спросила девушка.

— Я поступаю в Московский университет, — сказал Андрей.

— У Сергея Серафимовича так приятно. Совсем без церемоний. Здесь можно встретить очень интересных людей, правда?

— Я живу в Симферополе, — сказал Андрей. — Я редко здесь бываю.

Девушка взглянула на Ахмета, который подошел к ним, потому что старался держаться ближе к Андрею.

— Ваш друг магометанин? — спросила девушка.

— Я татарин, — сказал Ахмет.