— Хорошо, правда? Это я сама нашла.
— У Марьяны такой травы целый мешок.
Лиз ничего не ответила. То ли обиделась, то ли думала, что еще сказать. Она села рядом с Олегом на скамью, так что Олег ощущал тепло от нее. Волосы у Лиз были распущены и лежали по плечам. Красивые волосы, таких больше ни у кого в поселке нет, золотистые, тяжелые. Когда Лиз была маленькая, Кристина заплетала ей косы, и Олег дергал ее за них, но это было давно, как в другом мире.
— Ты за них переживаешь? — спросила Лиз.
— А ты нет?
— Я тоже переживаю. Мне всегда за всех страшно, — искренне проговорила Лиз. — Как кто уйдет в лес, я уже боюсь. Меня никогда в лес не затянешь, никакими сладостями.
— Знаю.
— А у тебя волосы длинные отросли, можно заплетать. Хочешь, я тебя постригу?
— Не надо, мать пострижет.
— Я так волнуюсь.
— А чего?
— Не знаю.
— Ну, тогда иди спать, — предложил Олег.
— Еще рано. И потом, так скучно, ты не представляешь, как скучно. У тебя все-таки дела есть, а я все должна с этой сумасшедшей Кристиной сидеть. Мне скучно, я к тебе пришла. И еще я переживаю за Дика. И за Марьяну с Казиком. Они сейчас в лесу, наверное. Или, может, они уже нашли ту экспедицию? А?
— Если бы нашли, сюда бы прилетели.
— А я думаю, что они только сегодня нашли. И их там ужином кормят. Как ты думаешь, они с Земли привезли всякие кушанья, да? Которых мы никогда не ели?
— Может быть. Вряд ли они на охоту ходят.
— А ты, когда на корабле был, что ел?
— Ты разве забыла, мы с собой привезли?
— Вы сгущенное молоко принесли, а его Линда спрятала, только детям, когда болеют, давала, а я почти не болела, одну ложку, может, съела.
— Ты неинтересно живешь. — Он гнал от себя соблазнительную мысль о том, что Марьяна уже в безопасности, что они просто не спешат возвращаться, ведь люди с Земли их допрашивают, все хотят знать.
— А что здесь может быть интересного? — удивилась Лиз. — Ты ведь знаешь, как я скучаю, а совсем со мной не занимаешься.
— Мне с тобой не очень интересно.
— А с ней?
— С ней интересно.
— Мы какой-то детский разговор ведем, — произнесла Лиз.
Она перешла со скамьи на кровать, присела.
— Здесь мягче, — сказала она.
— Почему детский?
— Потому что мы должны думать о будущем. А ты не умеешь. Наверное, оттого, что я старше.