Зоя Платоновна сидела на скамеечке в саду дома престарелых и любовалась цветущей олеандрой. Ей сказали, что Спесивцев будет на прогулке, как кончится завтрак, так и выйдет. Так что его можно здесь подождать. Он, правда, сильно болел, даже лежал в больнице, сказала, словно извиняясь, медсестра, но теперь лучше, хотя чего можно ждать, когда человеку уже за восемьдесят, а также расшатанные нервы? А вы ему родственница? К нему ни разу никто не приходил. Мы думали, что у него никого не осталось. Вы не обращайте внимания, что он такой нервный, это старческое, это уже неизбежно.
— А у него нет жены? — спросила Зоя Платоновна.
— Он холостяк, у него жена сразу после войны умерла, он рассказывал. Он ее очень любил. И больше не женился. Это удивительно, какая верность. Но правда, для него это плохо — представьте себе, каково кончать жизнь здесь, у нас… нет, у нас хорошо, питание нормальное и медицинский уход — даже сейчас, вы не думайте. Многие хотят к нам попасть, но все равно — не дом. Правда, я бы не хотела. У вас есть дети?
— Есть, — улыбнулась Зоя Платоновна. — Есть дети. Сестра вывела Спесивцева под руку.
Зоя Платоновна его сразу узнала. Хоть никогда не видела.
Иногда старики становятся похожи на младенцев, таким, наверно, Иван Макарыч был в детстве — красные надутые щечки, гладкая кожа, светлые волосики пушком над розовым черепом, пухлые ручки и ножки. Даже в старости он не похудел.
Только когда он подошел ближе и Зоя Платоновна встала, чтобы его встретить, она поняла, что сравнение с младенцем не совсем верно. Щечки были изборождены малиновыми сосудиками, глаза помутнели и выцвели, пушок был седым, в желтизну, руки морщинисты и чуть дрожали.
Старик был предупрежден, что к нему гостья, и издали уже приглядывался, щурился, старался понять, кто это мог быть, и вдруг Зое Платоновне стало стыдно, что она не купила ему никакого гостинца.
Сестра помогла старику сесть и сказала:
— Я потом забегу, если что надо.
— Не знаю, — оказал старик, — не признаю.
— Здравствуйте. Вы меня в самом деле не знаете… — И Зоя Платоновна замолчала, потому что совершенно не представляла, что говорить дальше, как сказать — сразу, или сначала надо поговорить о других, посторонних вещах?
— Я заходила к вам на Харьковскую, — сказала она после паузы. — Там мне сказали, где вас найти.
— Я туда не поеду, — сказал старик высоким дребезжащим голосом. — Мне тут хорошо. Зачем я туда поеду?
— Вы меня неправильно поняли, — сказала Зоя Платоновна. — Я знакомая Любови Семеновны, вашей… забыла, как называется, в общем, сестры вашей жены. Вы ее помните?
— Нет, — сказал старик быстро. — Я вас не помню. И никого не помню. Я пойду, ладно?
— Ну, конечно, конечно, — сказала Зоя Платоновна. — Я вас не задерживаю.
— Я пошел, — повторил старик. Голова его тряслась. — Я себя плохо чувствую.
— Хорошо. Но все-таки, может, вы мне скажете, что стало с вашей женой?
— Ой, хитрая! — Старик вдруг засмеялся. Он смеялся долго, притворно, ему было совсем не смешно, на глазах выступили слезы, он закашлялся. А потом вдруг сказал: — Не было у меня жены. Никогда не было у меня жены.
— А куда она уехала? — спросила Зоя Платоновна.
— Не было, не было, а я сейчас уйду — и тебя не будет, — сказал старик. — Я пойду. Я себе палку из дерева вырезаю. С узорами.
Но никуда он не уходил. Думал, искоса смотрел на Зою Платоновну, и ей казалось, что он притворяется, как притворялся, смеясь. А в самом деле все помнит, все знает, но не хочет говорить.
— В сорок восьмом году, в ноябре, вы выписались с женой из квартиры на Песочной и уехали сюда.
— Я один уехал, — сказал старик. — Я холостой. У меня жены не было.
— Вы жили на Песочной улице в Москве? — спросила Зоя Платоновна, вдруг ей показалось, что произошла ошибка, странное совпадение.
— Я жил в Москве на Песочной улице и никогда этого не скрывал, — сказал старик.
— С женой?
— Не помню, — сказал старик, на этот раз серьезно. — Она уехала. Взяла и уехала. С дачи. Мы на даче жили, правда! Уехала, и никаких следов, как птицы в небе, пролетая над закатом, они не помнили о розовых мечтах, вы меня понимаете? Уехала, и никаких следов…
Старик стал говорить все быстрее, сбивчивее, Зоя Платоновна оглянулась в поисках медсестры, но той не было поблизости.