— Но зачем? — повторила свой главный вопрос Зоя Платоновна.
И надо же было так случиться, что именно в этот момент в конце улицы показался Симоненко, который сделал перерыв в переправе и решил навестить москвичку, чтобы задушевно поговорить с ней об объективах.
Бабки прямо подскочили.
— Он, — сказали они хором. И Зоя Платоновна вдруг подумала, как мало надо, чтобы изменить мнение о человеке, которого знаешь сызмальства и ни в чем дурном не подозреваешь. А вот сейчас у бабок зловеще пылают щеки, и они видят не мирного подростка, а злодея и похитителя.
И тогда, чтобы свидетельницы не испортили разговора, Зоя Платоновна быстро пошла навстречу Николаю.
Он несколько удивился, остановился, даже кинул взгляд назад, через плечо, полагая, видно, что Зоя Платоновна торопится к кому-то идущему сзади.
— Коля, — сказала Зоя Платоновна. — Ты мне можешь помочь.
— А, вот вы о чем, — сказал Коля. — Нет, не знаю. Не видел. Я же на вахту только утром заступил. Если кто И проносил вашего петуха, то в темноте.
Тут Зоя Платоновна поняла, что вся деревня о петухе уже знает, и даже знает, что Зоя Платоновна добровольно выступает в роли комиссара Мегрэ.
— Но все-таки ты, наверно, имеешь свое мнение, — сказала Зоя Платоновна.
— Дурак какой-то, — сказал Коля. — Если мешал петух, сверни ему шею, и дело с концом, а если в суп себе понес, зачем другого подсовывать?
— Я с тобой совершенно согласна, — сказала Зоя Платоновна. — Но мне очень бабу Ксеню жалко. Она такая одинокая.
— Это правда, — согласился Симоненко. — Я и говорю, что дурак сделал. А может, из зависти, а?
— Какая зависть? — удивилась Зоя Платоновна.
— Самая простая. Громобой на всю округу известен. Второго такого голоса нет. И может, тот человек захотел, чтобы Громобой у него дома пел. А бабке своего подсунул.
— Нет, — сказала Зоя Платоновна. — Твоя версия не годится.
— Почему же? — Симоненко понравилось слово «версия», оно звучало как в детективном фильме.
— Да потому что запоет завтра Громобой на чужом дворе, и все узнают его голос. Получится конфуз.
— Это точно, — согласился Симоненко. — Значит, Громобою уже свернули шею.
— Но почему же?
— Я же сказал — от зависти.
— Неубедительно. Разве ты такого завистника знаешь?
— Такого завистника, чтобы ночью в чужой курятник лазить, не знаю.
Но почему-то Зое показалось, что голос подростка звучит неуверенно.
— А зачем его покрасили?
— Завистника? — Мысли Николая были где-то далеко.
— Петуха.
— Громобоя?
— Нет, подставного петуха. Под Громобоя раскрасили. Этого Николай не знал. Или очень ловко притворялся. Что не вязалось с его простодушным удивлением.
— Не врете? — спросил Николай.