Прошагала быстрыми молодыми шагами к крыльцу, хлопнула дверью, заглянула на кухню и спросила:
— Что случилось, Ксеня? На тебе лица нет.
— Зоя, — сказала Ксеня, открывая шкафчик над столом, чтобы достать валидол, что-то с Громобоем.
— Не может быть!.. А ведь, правда, он сегодня не кричал!
— Кричал, — сказала баба Ксеня. — Кричал, да не своим голосом, и на час опоздал. Ох, горе, горе…
— А ты смотрела?
— Боюсь.
— Не смотрела? Я схожу посмотрю.
— Погляди, Зоя. Погляди, умоляю.
Зоя Платоновна положила сумку с фотокамерой на диван и побежала в сарай. Ксеня секунду подождала, потом поспешила вслед. Вдвоем не страшно.
Петух сидел на жерди, поглядывал по сторонам, по виду — в добром здравии. И от того, что наступило такое облегчение, баба Ксеня разъярилась, подхватила с земли палку и начала ею махать, сгонять петуха с насеста и ругать его последними словами.
Петух слетел на землю и выскочил за дверь.
— Я же за него переживала, — сказала баба Ксеня.
— Понимаю, — сказала Зоя Платоновна.
Сарай был старый, с щелями, солнце прорезало его лучами, и в лучах суетились пылинки. Пахло пометом и старым сеном.
— Пошли, что ли, — сказала Ксения. — А я ему верю, да проспала из-за него, как пенсионерка. Стыд, страшно подумать.
Баба Ксеня была пенсионеркой давно уже, лет двадцать. Но считала это состояние позорным.
Они вышли во двор. Петух уже подошел к курам и разглядывал их с интересом.
Ксения постояла с минуту, чтобы полюбоваться своим Громобоем, потом сказала Зое Платоновне:
— Петух-то не наш.
— Не наш, — согласилась жиличка. — Это не Громобой.
— А где Громобой? — спросила баба Ксеня. Спокойно спросила. Событие было настолько неожиданным и даже невероятным, что баба Ксеня не рассердилась, не расстроилась — только удивилась.
Зоя Платоновна осторожно подошла к петуху, пригляделась — она очков не носила, и в шестьдесят лет глаза хорошие — и сказала:
— Он крашеный.
— Чего?
Зоя Платоновна нагнулась, ловко подхватила петуха, подняла на руки, прижимая к груди, чтобы не рвался, и поднесла к бабе Ксене.
Кто-то хотел, чтобы петух сошел за Громобоя. Громобой был удивительного цвета, темно-красного, с черным хвостом, таких петухов и не бывает. И вот этого, подставного, рыжего, обыкновенного, замаскировали. Хвост окунули в черное, а по крыльям прошлись красной краской.
— А мой где? — спросила баба Ксения.
— Не знаю, — ответила Зоя Платоновна.
— Господи, — сказала баба Ксеня. — И кому он мешал, кому он понадобился?.. — Помолчала, глядя, как Зоя задумчиво перебирает пальцами перья подставного петуха, и вдруг заплакала, запричитала, будто запела: — И куда тебя, сокровище мое, утащили, и какой злодей тебя на погибель похитил? И как же я теперь без тебя век свой коротать-горевать буду?.. — Потом замолчала вновь, словно отключилась, и через полминуты сказала трезвым, спокойным голосом: — Своими бы руками задушила!