— Как переводчик, которому я могу доверять, — сказал Слава.
— Почему это вы вдруг решили мне доверять?
— Разве это так важно?
«Не будет он признаваться, что в Москву звонил», — поняла Лидочка.
— Я звонил в Москву, — сказал Слава, — и просил маму узнать, не из их ли вы компании.
— Из кого?
— Из охотников за мной, — серьезно ответил Слава.
— Почему за вами нужно охотиться?
— Потому что я богатый. И незаслуженно богатый.
— А кто же охотники?
— Если бы я знал!
— Может, их и нет?
— Они есть.
Они миновали распродажу дешевой одежды. Рубашки, трусы и прочие вещи лежали в больших коробках на тротуаре. Вокруг балабонили веселые толстые негритянки.
Адвокатская контора умещалась между двумя магазинами. Стеклянная дверь вела в узкую длинную комнату. У окна стоял кожаный потертый диван и столик со старыми и драными журналами, как в дешевой парикмахерской. В глубине за большим столом сидела девушка в очень массивных очках с затемненными стеклами.
Девушка узнала Славу, как только он вошел, и тут же нажала на кнопку.
— Мистер О’Келли, к вам мистер Кошко.
Она встала, чтобы показать, куда Славе идти. Но он и без указаний знал дорогу.
Питер О’Келли вышел на лестничную площадку второго этажа. Дом, зажатый между магазинами, был выдавлен ими наверх. В нем оказалось четыре этажа, соединенных крутой узкой лестницей. На четвертом находился небольшой кабинет владельца конторы, который в упрощенной форме повторял кабинеты адвокатов и стряпчих с иллюстраций к Диккенсу или даже к Смоллетту. Только вместо шкафов с сотнями томов законов всех времен и стран в кабинете был стеллаж в три полки, вместо стола красного дерева, на котором можно было танцевать, — ученический стол с корзинкой для входящих и исходящих, вместо обширного черного кожаного кресла — легкомысленное вертящееся креслице, а визитеры же вообще были вынуждены сидеть на стульях. И стены были просто белыми — ни одного портрета предка, ни фотографий скаковых лошадей — только диплом Питера в тонкой рамке.
Питер оказался небольших размеров упитанным темноволосым человеком с наивными голубыми глазами, выражение которых не гармонировало с быстрым и подчеркнуто деловым тоном голоса и выверенными короткими движениями рук.
После краткой церемонии представления и приветствий Питер занял свое кресло за столом и жестом пригласил визитеров садиться.
— Я ждал вас, — сообщил он Славе.
— Разумеется, — кивнул Слава. — Мы с вами уже обсудили предварительно мои дела.
— Ваше решение мне кажется опасным и безрассудным, — сказал Питер. — И это я говорю вам не как ваш солиситор, а как друг.
— Я знаю, — покорно согласился Слава. — Но у меня есть обязательства… Можно дальше Лидия будет переводить? Я боюсь неточностей.
— Надеюсь, вы предупредили вашу подругу, что наш разговор более чем конфиденциален?
— Миссис Берестов, — сказал Слава, — обещала мне, что все, сказанное здесь, останется между нами.
— Я все правильно понял? — обратился адвокат к Лидочке.
— Давайте обсудим, — торопил Питера Слава. — У меня мало времени.
— Правильно ли я понял мистера Кошко, — адвокат спрашивал у Лидочки, и та повторяла его слова для Славы, — что он намерен сейчас, срочно, невзирая на существенные финансовые потери, превратить в наличность пятьсот тысяч фунтов стерлингов, а также продать недвижимость на сумму более миллиона фунтов, и вырученные деньги перевести на указанный вами счет в Швейцарии?