— А откуда она узнала адрес дачи?
— Соня, да скажи мне, почему это — тайна?
— Никакая это не тайна, но Татьяну они никогда туда не подпускали. Это было принципом. Поэтому мне интересно, кто ей рассказал.
— Она сама догадалась. Нашла какое-то письмо… Все равно рано или поздно она обо всем бы догадалась.
— А Осетров и в самом деле был совсем мертвый? Никакой надежды?
— Он погиб, наверное, за день до того, как мы его нашли.
— Его Татьяна нашла?
— Татьяна оставалась в машине.
— Зачем? В какой машине?
— Тебе все детали важны или только самое важное?
— Я не знаю, — Соня снова начала плакать. Но при этом она могла говорить.
— Я пошла на участок с одним человеком. Мы увидели много следов. В снегу. И возле хозблока, — рассказывала Лидочка.
— Он был в хозблоке?
— Да.
— Он долго там был?
— Откуда я знаю! Но человек, который был со мной, предполагает, что Осетров намеревался там пожить.
— Дальше, дальше!
— Я увидела его. Он лежал на полу. Они его жутко избили перед смертью.
— Кто они? Их поймали?
— Соня, не мели чепухи. Если кто и знает убийц Осетрова, то я думаю — это ты.
— Нет, нет! Клянусь тебе, нет! Для меня это такая же неожиданность. Как тебе не стыдно!
— Ты вчера еще проклинала Осетрова и говорила, что твой Петрик его за триста долларов достанет.
— Да ты с ума сошла, что ли? Неужели он будет за триста долларов?.. Притом, он вовсе не мой. Я его еще больше боюсь, чем Осетров боялся.
— Тогда ты должна немедленно позвонить Шустову и рассказать, что подозреваешь в убийстве Петрика.
— Я его не подозреваю! Он совсем в другом месте был… — Соня замолчала, и Лидочке показалось, что она слышит тихий неразборчивый голос, словно кто-то шепчет на ухо Соне. — А еще что ты узнала? — спросила Соня. — Какие-нибудь подозрения есть?
— Я уехала, я не стала дожидаться. Там Шустов.
— А ему там что делать? Там же внуковская милиция должна быть.
— Не знаю, меня это не касается.
— Нет, Лидочка, ты только не вешай трубку. Мне так страшно! А что там еще было?
— Тот человек, который со мной был, ты его не знаешь, считает, что убийцы что-то искали — весь домик вверх дном перевернули.