На одной из прогулок его подстерег пан Теодор.
Он был одет, как и положено английскому средней руки джентльмену, скажем, школьному учителю. Но за сто ярдов было ясно, что этот человек, изображающий из себя школьного учителя, в жизни им не был.
Сначала Андрей обрадовался Теодору, а лишь потом удивился, что он тут делает: как будто в этих местах, кроме местных жителей, встречались лишь шпионы.
— Я, как всегда, наблюдаю, — сказал пан Теодор.
— А почему вы оказались здесь?
— Потому что искал тебя, Андрей.
— Вы знаете, где Лида? — И с этим вопросом, с возможностью такого везения, все исчезло: и серый, окрашенный яркой листвой день, и невнятность собственного будущего.
— Я помогу тебе возвратиться к Лиде, — сказал Теодор, — она тебя ждет.
— Где?
— В Москве.
— Так просто?
— Разумеется.
— Как же я туда попаду?
— Согласишься на предложение полковника Квинсли.
— Вы и это знаете?
— Андрей, ты стареешь. Основным признаком старости, на мой взгляд, может считаться стремление человека выразить в двадцати словах мысль, для которой достаточно трех слов.
— Но я не хочу быть агентом «Интеллидженс сервис». Это непорядочно по отношению к России.
— О лояльности мы еще побеседуем. Но сейчас я должен тебе сообщить, что твои обязательства перед полковником ровно ничего не значат. Как только ты возвратишься в Москву, ты возьмешь табакерку, которую я тебе дам, и сделаешь рывок на несколько дней вперед. С поправкой на то, что последние годы ты прожил в чужом мире… в сухой ветви времени.
— Вы хотите сказать, что это тупиковая ветвь?
— Я не знаю. Этим займутся другие. Но это не основное русло истории Земли.
— Там, где Лида, лучше?
— Там пока хуже. Там живы и Сталин, и Гитлер.
— Вы с ума сошли! Это значит, что будет страшная война!
— Это не я сошел с ума. Но там тебя ждет Лидочка. И ей одной нелегко.
— Разве я хоть на мгновение отказывался?
Ежик перешел перед ними тропинку, и они остановились, пропуская его. Сухой лист был наколот на его иголки.
— Вот тебе адрес Лидочки. По крайней мере это адрес, который она мне дала, когда я впервые ушел в эту ветвь времени. Давно. Семь лет назад. Я думаю, что англичане сделают для тебя хорошие документы.
— А когда я вас увижу?
— Наверное, скоро. Как только этот вариант мира начнет рассыпаться.
— Но почему же? Он лучше, чем тот, в котором Сталин и Гитлер остались живы.