Джулиан в очередной раз опустил полог, вернулся к нам и взял свой кубок.
— Через несколько минут принесут поесть, — сообщил он Люку.
— Спасибо.
— Бенедикт утверждает, что ты сказал Рэндому, будто Далт — сын Оберона.
— Да, — кивнул Люк. — И он тоже прошел Образ. Это что-то меняет?
Джулиан пожал плечами:
— Мне не впервой хотеть убить родственника. Кстати, ты ведь мой племянник?
— Да… дядя.
Джулиан взболтал вино в кубке.
— Что ж, добро пожаловать в Амбер. Прошлой ночью я слышал баньши. Нет ли тут какой связи?
— Перемены, — пожал плечами Люк. — Они всегда воют, когда что-то меняется. Оплакивают утерянное.
— И смерть. Они ведь предвещают смерть, так?
— Не всегда. Иногда они появляются в решающий момент, чтобы придать происходящему драматический оттенок.
— Плохо, — проворчал Джулиан. — Но будем надеяться.
Мне почудилось, что Люк хотел что-то добавить, но Джулиан заговорил первый:
— Хорошо ли ты знал отца?
Люк напрягся.
— Наверное, хуже, чем другие. Не знаю. Он был вроде коммивояжера, постоянно в разъездах. Никогда не оставался с нами надолго.
Джулиан кивнул.
— Каким он был под конец?
Люк посмотрел на свои руки.
— Ну, нормальным он уже не был, если вы это имеете в виду. Как я говорил Мерлину, ритуал, через который он прошел, чтобы обрести свое могущество, вырвал из него… что-то.
— Этой истории я не слышал.
Люк пожал плечами:
— Наверное, результат важнее подробностей.
— А до того он был неплохим отцом?
— Не знаю, черт побери. У меня не было другого отца, чтобы сравнить. Почему вы спрашиваете?
— Из любопытства. Эта сторона его жизни мне совершенно неведома.
— Хорошо. Тогда расскажите, каким он был братом?
— Бешеным, — сказал Джулиан. — Мы с ним плохо ладили. И старались реже попадаться друг другу на глаза. Но мозги у него были. И дар. Склонности к искусству. Я пытался представить, много ли ты у него перенял.