Я шагнул вперед.
— Оберон! — воскликнуло дерево. — Мне знаком этот Камень.
— Нет, — покачал я головой, — не Оберон. Я всего лишь его сын. Ну а Камень — да, он при мне. Необходимая для моей миссии принадлежность.
— Тогда бери часть меня, а вместе с ней — и мое благословение. Не раз и не два давал я твоему отцу сень и укрытие. Это же он меня, собственно, и посадил.
— Неужели? Чего только мой папаша в жизни своей не вытворял, но никогда не видел, чтобы он сажал деревья.
— Я — не просто дерево. Он посадил меня здесь, чтобы отметить рубеж.
— Какой рубеж?
— Я — предел Порядка. Или Хаоса, это уж с какой стороны посмотреть. Я отмечаю границу — за мной действуют совсем другие законы.
— Какие законы?
— Кто знает? Не я, это уж точно. Я — лишь произрастающая башня мыслящей древесины. Но этот посох, мой сук, может сослужить тебе добруюслужбу. Высаженный в почву, он способен чудесным образом расцвести в любой стране и в любых климатических условиях. А может в общем-то и не расцвести. Кто знает? Но ты, сын Оберона, ступай с ним в то место, куда лежит твой путь. Я чувствую приближение грозы. Прощай.
— Прощай, — сказал я. — Спасибо.
Я повернул и продолжил спуск. По мере того как туман сгущался, красноватый его оттенок бледнел, а затем и вовсе исчез. Я скептически покачал головой, вспоминая говорящее дерево, однако посох и вправду сослужил мне добрую службу, особенно на ближайшем участке: тропа была на редкость неровная и каменистая, а видимость — почти нулевая.
Затем немного прояснилось. Скалы, стоячий пруд, какие-то маленькие корявые деревья, сверху донизу облепленные мхом, запах гнили и запустения… Я поспешил дальше.
С вершины одного из деревьев на меня косилась черная птица. Она лениво взмахнула крыльями и полетела прямо ко мне. Недавние события заставляли меня относиться к птицам с некоторой настороженностью; мало удивительного, что я робко попятился, когда она стала кружить над моей головой. Но все завершилось благополучно — птица опустилась на тропу передо мной и начала критически изучать меня левым глазом.
— Да, — объявила она свое решение. — Ты — тот самый.
— Который «тот самый»? — поинтересовался я.
— Тот самый, кого я буду сопровождать. Ты ведь не возражаешь, чтобы за тобой следовал зловещий ворон, предвестник несчастий, верно, Корвин?
Пташка весело хихикнула и сплясала нечто вроде джиги.
— А если бы и возражал — как я могу тебе помешать? Да, кстати, откуда ты знаешь мое имя?
— Я жду тебя, Корвин, с начала времен.
— Ну и как, не соскучился?
— Не так уж это и долго, в этом-то месте. Время есть то, что ты с ним делаешь.
Я двинулся дальше и миновал ворона, не останавливаясь и не оглядываясь. Секунду спустя он обогнал меня и опустился на камень, чуть правее тропы.
— Меня звать Хуги,[31] — представился он. — А ты, смотрю, прихватил с собой обломок старика Игга.[32]>
— Игга?
— Этот старый надутый пень, который стоит у входа в долину и никому не разрешает посидеть на своих ветках. Вот уж, наверное, взвыл он, когда ты оттяпал у него кусок.
Звонкий, мелодичный смех Хуги абсолютно не вязался с его мрачной внешностью.
— Он весьма достойно смирился с утратой.
— Это он умеет!.. Да и что ему оставалось? Ну и какой тебе, спрашивается, с этой штуки толк?
— А вот такой! — Я замахнулся на разговорчивого пернатого.
[31] Имеется в виду Хугин («мыслящий»), один из двух воронов Одина
[32] имеется в виду Иггдрасиль, мировое дерево скандинавской мифологии, дерево Одина (по природе своей — ясень)