— Нет, — возразил я. — Я должен знать больше. Расскажи мне еще раз, каким образом было нанесено повреждение.
— Если ты о том, кто из твоих детей пролил кровь на узор — не знаю. Но так произошло, и тут уже ничего не поделаешь. Темные стороны нашей натуры в них сильнее. Возможно, они слишком близки к хаосу, породившему нас, ибо им не приходилось, как нам, развивать волю, чтобы подавить хаос в себе. Я считал, что ритуала прохождения Образа для них хватит, ибо ничего сильнее придумать не мог. Я ошибся. Они восстают против всех первооснов и даже пытаются уничтожить сам Образ!
— Но если мы начнем все сначала, не получится ли так, что подобное просто повторится вновь?
— Не знаю. Но есть ли иной выбор? Разве что сдаться и вернуть все к изначальному хаосу.
— А что станет с ним, если мы начнем все заново?
Дворкин довольно долго молчал. Потом пожал плечами:
— Понятия не имею.
— А каково будет следующее поколение?
Он захихикал:
— Ну и как ответить на подобный вопрос? Без понятия.
Я вытащил проткнутую ножом карту Мартина и передал ему. Дворкин долго рассматривал ее, освещая концом своего посоха.
— Это скорее всего сын Рэндома, Мартин, — сказал я, — именно его кровь была пролита здесь. Не знаю, жив ли он еще. Как ты думаешь, чего бы он достиг?
Дворкин оглянулся на Образ.
— Так вот что там было за украшение. Как тебе удалось достать оттуда карту?
— Ее достали, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Это ведь не твой рисунок, верно?
— Разумеется, нет! Я этого мальчика ни разу в жизни не видел. Однако эта история дает ответ на один из твоих вопросов: если уже существует поколение твоих внуков, то твои же дети его и уничтожат.
— Как мы уничтожим их?
Он посмотрел мне в глаза очень внимательно:
— С каких это пор ты стал любящим и преданным отцом?
— Кто же изготовил Козырь Мартина, если не ты?
Дворкин опустил глаза и поковырял карту ногтем.
— Мой лучший ученик. Твой сын Бранд. Его стиль. Видишь, что они творят, обретая хоть каплю мощи? Может ли хоть один из них пожертвовать своей жизнью, чтобы сохранить королевство и восстановить Образ?
— Может быть, и да, — сказал я. — Бенедикт, Джерард, Рэндом, Корвин…
— На Бенедикте знак рока. Джерард обладает волей, но не умом, Рэндому не хватает мужества и решительности. Корвин… Разве он не стал изгоем?
Я мысленно вернулся к нашей последней встрече: тогда Дворкин помог мне выбраться из темницы и попасть в Кабру. Мне пришло в голову, что у него насчет моего плена были свои соображения, хотя он явно не ведал тех обстоятельств, из-за которых меня ослепили и замуровали в подземелье.
— Неужели именно поэтому ты принял его обличье? — продолжал между тем Дворкин. — Неужели это следует понимать как упрек мне? Неужели ты снова меня испытываешь?
— Корвин больше не изгой, и местонахождение его известно, — сказал я, — хотя у него множество врагов как среди членов нашей семьи, так и в других краях. Я уверен, он предпримет все что угодно для сохранения нашего мира. А как по-твоему, есть у него шансы на успех?
— Корвин, кажется, провел долгие годы вдали отсюда?
— Да, это так.
— В таком случае он, видимо, сильно изменился. Не знаю.