— Дмитрий Ильич, я выяснил то, что вы мне поручили узнать. Шесть лет назад Светлана попала в аварию и поэтому не успела к ЗАГС, не приехала на оформление развода. Позже Максим Захарович вывез ее и ее мать в Грецию и укрыл их там, сначала они жили в Сими, а потом переехали в столицу. В течение этого периода Максим умышленно стирал все следы их пребывания где-либо, чтобы никто их не обнаружил.
Держа в руке телефон, Дмитрий медленно поднял глаза и остановился на Максиме, державшем Анну.
Он смотрел на Максима, но слова его были адресованы Савелию:
— Все эти годы они были вместе?
— Да…
Его лицо стало темнее тучи:
— Какая у них была связь?
Савелий ощутил через телефон то гнетущее всех вокруг давление Дмитрия и невольно сглотнул слюну. Он ведь еще не закончил говорить, зачем так сердиться?
Заключив, что Дмитрий не услышит его критику, он лишь прямо ответил:
— Судя по всему, Светлана отвергла его и относилась к нему лишь как к другу, кроме него рядом с ней не было других мужчин, потом она родила мальчика.
— Понятно, — Дмитрий повесил трубку и презрительно взглянув на Максима, окинул взглядом всех остальных, — вы, по-прежнему, можете выдвинуть свои требования.
Сказав это, он и глазом не успел моргнуть, вышел из дома Суворовых, по-видимому, больше не желая долгих разборок.
В гостиной царила атмосфера хаоса, спустя мгновение тишины, Захар Гордеевич собрался с мыслями и улыбнулся:
— Илья, теперь…
Илья Никитич встал с места и заложив руки за спину, с небольшой досадой в голосе честно произнес:
— Мой сын поступил опрометчиво и как-никак, он первый нарушил договоренность, поэтому вы можете смело назвать ваши требования взамен.
Сын получил рану, и по его словам было видно, что он недоволен.
— О чем вы, то, что произошло между нашими детьми — очень частое явление. Если мы не смогли породниться, мы можем сохранить дружбу. Как я могу предъявлять вам какие-то претензии? — заискивающе улыбнулся Захар Гордеевич.
После этих слов Илья Никитичу было неудобно говорить что-либо еще, тогда он обратился к Тарасу:
— Уходим.
Тарас Афанасьевич тут же подбежал к нему и спросил:
— Дмитрий Ильич уехал в больницу, едем к нему?
— Разве есть другой вариант, это мой единственный сын.
Было не совсем понятно, для кого он сказал эти слова, лицо Захара Гордеевича слегка изменилось: очевидно, в этом был какой-то намек. Или же они были адресованы именно ему?
Захар Гордеевич был возмущен. Дмитрий оказался решительным и нельзя было не признать его крепость духа, но он очень резко повернул события не в их пользу.
— Глеб, проводи их.
Глеб, стоявший на пороге, повинуясь отцу, тут же обратился к Илья Никитичу:
— Илья Никитич, я вас провожу.
Тарас Афанасьевич открыл дверь машины Илье Никитичу, после чего тот, нагнувшись, сел внутрь и взглянув на Глеба Захаровича, сказал:
— Передай своему отцу, что я не принимаю близко к сердцу произошедшее.