Между тем они наблюдали, как Эльдалин зажигает огонь в висящих на стенах вкруг двора лампах, а Лилия ходит по кругу, помахивая мечом в опущенной руке. После этого они начали обыкновенное свое занятие, и если их двоих смущала темнота, которую не мог перебить слабый свет, никто не выказал этого.
Друзья же всё время оставались в тени и молчали. Видел их Эльдалин или нет, они не знали, но это было всё равно. Индил думал об отце и о том, что сказал Алальме. Возможно, король лишь решил, что всё это – не его дело. Он всегда так думал и вёл себя подобающе. Хотя…нет, это несправедливо, пожалуй. Отнюдь не всегда отец был таким, и даже Лилия и Марли стали, как показалось самому Индилу, вызывать у него определённые чувства.
«Что же со всеми вами вдруг случилось?» – рассеяно размышлял принц.
Два часа прошли в напряжении.
11
—Мы сегодня поздно. Проводить тебя, чтобы не заблудилась? Пойдём.
Эльдалин говорил с Лилией в своей привычной покровительственной и насмешливой манере, которая установилась в их общении с самых первых дней и заставляла девушку сердиться. Сейчас же она даже порадовалась его тону, но понимала, что не стоит поддаваться заманчивому убеждению в том, что Эльдалин вновь спокоен и по-своему счастлив.
–Нет.
–Что «нет»? Не заблудишься или не пойдём?
Лилия не двигалась с места, но не знала, что предпринять. Она чувствовала, что расставаться им сегодня – сейчас – нельзя, что тогда всё вновь может пойти по-старому и тогда кто знает, к чему придёт?
Девушка вспомнила о погибающей роще миртов.
–Меня не надо провожать, – сказала она. – Я хочу с тобой пойти.
Лилия ожидала от друга вопросов «Зачем?», «Что за глупости?» и других его любимых к ней обращений, но Эльдалин молчал, не глядя на неё. В свете ещё не затушенных ламп девушка видела резко очерченное тенями лицо его и не могла определить выражения.
–Если пойдёшь за мной, обратно – точно заблудишься, – сказал эльф, отворачиваясь от неё и собираясь уйти.
–Не заблужусь, – бросила на это Лилия.
Эльдалин коротко оглянулся и, ничего больше не сказав, пошёл прочь со двора конюшен.
Лилия молча шла за эльфом на два шага позади. Она продолжала думать, как теперь поговорить? Друзья их, Лилия знала, направляются туда же или уже ждут, потому как она потеряла их из виду под конец тренировки.
–Зачем ты за мной идёшь? – не оборачиваясь, спросил эльф, разорвав почти звенящую тишину, которая оттенялась лишь шорохом шагов.
Лилия упёрлась взглядом в его спину.
–Мне так хочется.
Эльф повёл плечами.
–Тоже думаешь, что я схожу с ума? – снова услышала Лилия его слегка насмешливый голос.
–Так никто не думает, – возразила она.
Эльдалин наконец остановился и, обернувшись, смотрел теперь на неё.
Лилия, встретив его взгляд, сперва тоже остановилась на секунду, невольно стараясь сохранить дистанцию между ней и эльфом, которая, хоть ни один об этом не задумывался и не догадывался, существовала постоянно. Однако через мгновение девушка снова двинулась с места, и через пару шагов остановилась уже рядом с Эльдалином. Он слегка приподнял бровь.
–Тебе, должно быть, плохо и тяжело, но я знаю это только по тому, что видела сама и что мне сказали. Я хочу поговорить, но не знаю, как к тебе подступиться.
Сказав это совершенно спокойно и даже покорно, словно признавая какую-то свою оплошность, Лилия почувствовала, что краснеет – она не привыкла объясняться с кем-либо, тем более так прямо, но теперь не видела иного способа.
Эльдалин сначала был почти её отражением, смущённый прямотой подруги. Конечно, он мог защититься от её изучающего, но всё-таки сомневающегося взгляда грубостью, прогнать. Мог притвориться опять равнодушным и действительно задать девушке вопросы, которых она ждала, съязвить.
Но что-то не позволило ему повести себя подобным образом. Сейчас, когда ему стало немного лучше от занятий и привычной уже её компании, его разум был вполне ясен, но тем отчётливее увидел Эльдалин своё положение. Он знал совершенно точно всё – зачем она идёт за ним, почему так смотрит… Лилия ни о чем не спрашивала, сама с собою разрешив все сомнения, касавшиеся его.
Эльдалин видел её растерянность и обеспокоенную серьёзность, видел, что Лилия не ершилась на тот тон, которым он говорил с ней постоянно. После этого и после последних сказанных ею слов он почувствовал себя слабее и несчастнее, чем когда-либо. Не вдруг, но понемногу, нарастало в нём вновь болезненное, странное чувство, мучившее его, вызывавшее в нём отвращение к самому себе.