–Немного, – честно ответил он, слегка кивнув, словно ждал от неё именно этого вопроса, – но я уже приноровился к ней довольно для того, чтобы суметь сражаться как обычно.
Лилия смотрела на эльфа и молчала. Ирис взгляд выдержал и беззвучно рассмеялся.
–Ты удивишься, увидев, на что мы способны, когда дело касается сражений.
–Мне больше нравится удивляться тому, на что вы способны, когда дело касается жизни, – одними губами улыбнувшись, мягко возразила девушка.
–Я и сам был бы рад, если можно было совершенно и окончательно отделить одно от другого, – согласился Ирис.
Жеребец устал, кажется, от их разговоров: фыркнув и два раза ударив копытом о земляной пол, он снова выглянул наружу. Лилия рассмеялась и погладила его длинную шею; животное покосилось на неё, кажется, с укоризной.
–Пойду к Алассее, – кивнула девушка, глядя на серые подрагивающие уши жеребца, словно именно это он хотел сказать ей своим фырканьем.
Ирис провожал её взглядом, положив ладонь на шершавую крупную морду коня. Лилия уже сворачивала в коридор, соединяющий центральную галерею с боковой, как вдруг эльф окликнул её. Девушка обернулась, задержавшись рукой о стену.
–Мы увидимся ещё! – повысив голос, чтобы ей было слышно, выпалил Ирис; и не ясно было, спрашивает он, или хочет довести свое убеждение до её сведения. Такая вот странная получилась интонация…беспокойная. И теперь Лилия поняла, что задела его словами; не лично и не обидно, но душу взбудоражила. Хоть она и не хотела, это вышло само собой…
–Всё хорошо, – протянула она тихо, а он, наверное, и не услышал; но Лилия вдруг решительно вернулась.
Ирис смотрел удивленно, а возникшее смущение никак не хотелось исчезать из глаз.
–А давай пока вместе. Я помогу, – улыбнулась она ему и подтолкнула жеребца опять в денник, не обращая внимания на его явный протест.
4
Эльдалин пришёл на двор конюшни, когда на небе вовсю мерцали звезды. Так долго они говорили, искали согласия, и не верилось теперь, что окончательное решение принято. Ничего не было нового в их размышлениях, кроме одного, высказанного Индилом.
–Что, если сейчас, пусть пойдём мы с открытым намерением сражаться, они не примут вызов?
–Вряд ли такое возможно, – высказался Манель, – они не упустят возможности – мы будем не защищены от них своими стенами.
И Эльдалин думал так же; ему калианты виделись существами истинно кровожадными, захватчиками, подверженными развитым, но животным инстинктам.
–А мне кажется, что принц прав, – уверенно, но словно смущаясь, Тиритс выпрямился и взглянул на Индила. – Они хитры и осторожны. Если калианты не захотят сражаться, мы не сможем их обнаружить.
–Как тогда в лесу, – пробормотал Имирин.
–Да. Да, как тогда, поэтому я и говорю это! – то, что мотив его мыслей так быстро уловили, придало Тиритсу смелости, и он продолжал говорить. – Если мы будем планировать атаку, – эльф выделил это последнее слово, – у нас ничего не получится. Нам придётся дождаться, пока они нападут на нас, а тогда всё может обернуться совсем плохо.
–Есть ещё одна проблема, – Индил спокойно подхватил речь лучника, – которая заключается в том, насколько сильно мы позволим себе рисковать.
–Что ты имеешь в виду? – спросил Эльдалин; ему крайне не нравилась подобная формулировка.
–Раз уж они будут выбирать, где начнётся сражение, значит, место в итоге станет невыгодным для нас, – отвечая не только Эльдалину, но всем, начал Индил. – Если мы остановимся там, где запланируем, они не появятся. Скорее всего, нам придётся завести самих себя в ловушку. Мы должны хорошо представлять, как далеко сможем зайти. Во всех смыслах.
–Значит, сражение либо не состоится, либо произойдёт в самом неблагоприятном для нас положении, – хмыкнул, подытожив, Охтар.
Индил кивнул, а Тиритс, глядя на принца, воскликнул:
–Но нам нельзя допустить ни того, ни другого!
–Нам придётся допустить даже худшее, – проронил Имирин.
Сказанное королём легло в основание всех планов, которыми предстояло руководствоваться. Они на самом деле допустили всё худшее, что только смогли представить, оставив лишь один шанс.
Один отряд останется в крепости. Командовать им назначено Манелю, как ответственному за оборону крепости.
Это не пришлось ему по душе.