Звезда пилота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Через полтора часа грузовик, выкрашенный хамелеоновой краской, встал на краю площади между аморфитами, обретя такой же лиловый цвет. Его локатор был поставлен на режим охраны с громким сигналом, теперь можно было не опасаться неожиданных гостей и не выставлять караульных. Уникрыло со «Странника» расположилось под бугристым черным аморфитом вместе с резервной солнечной батареей. Захват с регдондитовой облицовкой вытянулся вдоль грузовика наподобие забора. Его высокая часть выступала за корму машины метра на три, и на ее средней перекладине можно было сидеть, как на скамейке. Бентоль открыл заднюю дверь грузовика, поднял навес и разложил в грузовом отсеке передвижную лабораторию. Биоволновые шлемы, медицинский робот, анализаторы, капсулы для образцов, реагенты и миражник заняли свои места. Мади села на операторское место за пультом, и началась исследовательская работа. Преодолев брезгливость и приняв уверенный вид, Бентоль усадил на захват караульного Трагата. Робот выбрил на заросшем черной шерстью виске больного круглый участок и протянул к нему синий шланг с полым наконечником.

– Там ничего нельзя трогать! Велением прекрасной богини это запрещено с начала времен и во веки веков! Если вы осмелитесь это сделать, и вас, и меня постигнет божественная кара! – многословно испугался Трагат, завертев головой. Бентоль сильно нажал внушением, успокаивая бывшего караульного. Его биополе боролось со станцией внушения за власть над мохнатым болтуном, но вскоре одержало верх. Трагат расслабился и дал освободить себя от жука. Внушатель был вытянут из-под кожи и сброшен в чистую капсулу – в стикском лесу он еще мог пригодиться. Место, где жук стоял прежде, было заклеено дезинфицирующей пленкой с регенератором для заживления, и робот под руководством Мади перешел к главному. Выбрив вдоль выпуклого толстого живота Трагата полосу в две ладони шириной, робот присоединил анализатор и томограф, а потом забрал кровь на анализ. Результаты появились в мираже над пультом почти сразу, но с вирусом все было ясно и без анализов – он присутствовал. Продолжая держать мохнатого под внушением, Бентоль заставил его назвать имя и род занятий. Трагат разразился водопадом слов, по большей части лишних.

– Мое имя – Трагат Меррит, на Стику я попал вместе со своей семьей – вот мой сын Мики Меррит и моя жена, Рена Меррит. Если заняться подробнее историей этого вопроса, то основной причиной нашего прибытия сюда была работа моей жены, которая имеет образование фармацевта, но для чего-то согласилась работать вне Земли в качестве инженера-технолога завода пищевых концентратов. Мое университетское образование историка и второе образование философа дают возможность исследовательской работы в любом музее Союза Северного Полушария равно как и в любого другого государства. Но ни руководство Стики, ни прекрасная богиня Тийя не обратили внимания на мои предложения по образованию юношества. Однако, подобно Сократу, я не гонюсь за низменными благами, и ограничиваюсь беседами с учениками за чашей вина.

«Вот сказал! Не для чего-то я согласилась работать технологом, а для того, чтобы семье на жизнь заработать. И зарабатывала, пока завод концентратов в Сомервиле не закрылся», – ядовито подумала Рена. Вслух она, впрочем, ничего не сказала. «Греки и римляне – это интересно, но к чему они тут, в лесу? Здесь лучше что-нибудь руками делать», – заявляла биоволна кудрявого подростка Мики. Мохнатый последователь Сократа явно не пользовался авторитетом в семье. Учеников, с которыми местный Сократ мог беседовать, тоже не наблюдалось.

– Вы давно живете в лесу? – спросил Бентоль. С кем приходится работать! Мало того, что этот тип мутант, так еще болтает за четверых. Причем глупости.

– Три года в лесу, и до того семь лет на Стике, несчастье моей жизни заключается в том, что мы с женой и сыном прилетели всего за полгода по земному счету до закрытия планеты на посадку и на взлет, – сказал Трагат. – Потом судьба подарила мне, как и прочим, великое счастье лицезреть богиню Тийю и служить ей своей любовью. Но судьба распорядилась так, что я стал ненавистен богине, теперь мне, подобно Диогену, лишь философия дарит готовность столкнуться с непреходящими превратностями жизненного пути.

Остаточное внушение мешало Трагату не только внятно рассказывать, но и думать. Расспрашивать его о Данилевском было бесполезно. История его болезни была в точности такой, как писали в своем отчете губернатор Вукич и доктор Гиндали. Философ не помнил, что с ним происходило в лесу, и как он добрался до моста в Сомервиле, где его нашли через двадцать стикских дней после исчезновения. Последнее, что сохранилось в его памяти, была утренняя прогулка в лес, на которую он отправился, чтобы опохмелиться тайком от жены. Потом был сырой овраг в лесных зарослях и журчание ручья на его дне. Все остальное было ему так же неизвестно, как губернатору, доктору и новым исследователям.

Один за другим были обследованы и переписаны все присутствующие. У Рены и Мики вируса, как и ожидалось, не было, с них были только сняты жуки. Опрашивая жену Трагата Рену, Мади посмотрела озадаченно. «А если от человека человеку, ну, при соприкосновении, при половом контакте – то как?» – смущаясь, подумала она. А что, это тоже интересно, но такая низшая категория, как Рена, пожалуй, не станет отвечать при всех на такие вопросы. Бентоль слегка нажал мыслью, и немедленно получил ответ.

– Меня инфекция Трагата не затронула. Я сначала боялась, но все оказалось безопасно, – проговорила Рена вслух, мысленно удивляясь собственной откровенности. – От чего такого он сам мог ее получить, я не знаю. Я много раз думала – как странно! Мы живем три года среди леса, я сама сколько раз уже ранилась, когда делала из аморфитовой кожуры ремни или когда чистила скребком кожуру для платья, и ничего не происходит. И едим мы то, что тут в лесу есть, и аморфиты я готовлю жареные, и кавинов держим на мясо, но не заражаемся.

Внушение подействовало отлично, но все же надо было спрашивать вслух – жители деревни были не дураки, рано или поздно они могли понять, что их откровенность с неспроста.

– Но обо что вы тут могли пораниться? На Стике нет ничего острого, аморфиты круглые, и вообще все такое мягкое… – очень вовремя продолжила Мади. Вопрос прозвучал не особенно профессионально, однако для Стики сошло.

– Пораниться тут много обо что можно! – высунулся из-за мохнатой отцовской спины Мики. – Аморфитовая кожура, если толстая и сухая, знаете, как режет? Настоящий нож! Если толстая, мы с Валентином даже точили ее куски на камне, и получались такие большие скребки, чтобы прорезать живые аморфиты и выскребать изнутри. Мы все дома так построили. Валентин строитель, у него даже тирококсовые патроны сохранились для сварки, только сваривать нечего. А вон ту кладовку справа, которая из розового аморфита, я вообще один построил! И еще из толстой сухой кожуры я маме ложки и тяпки делаю…

– Какие тяпки? – проговорила Мади, сбитая с толку потоком сведений.

– Мотыги, чтобы окучивать аморфиты в огороде! – Мики махнул рукой в сторону посадок. – У нас там съедобные аморфиты из семян растут! А еще я аморфитовой кожурой крыло накрываю на ночь от дождя. Но тогда надо кожуру мягкую, для мягкости ее надо натирать соком сентавуса, вон там у нас сентавус тоже растет!

– Микерин, я всегда говорил тебе, что краткость – сестра таланта. Древнеегипетский фараон, чье имя ты носишь, в своих сочинениях и указах прямо запрещал многословие своим подданным. Если бы ты прислушался к моим советам, ты бы не надоедал участникам научной экспедиции своими многословными рассуждениями, – вступил Трагат. Его собственные рассуждения были еще более многословны, но куда менее полезны.

– А еще из аморфитовой кожуры, если она тонкая, можно штаны с куртками шить. Вот у меня шорты, это мама сшила из водяного аморфита, – не обращая внимания на отца, продолжал Мики. Синие шорты с коричневыми пуговицами из семян и вправду выглядели неплохо. Рена, похоже, была мастерица на все руки.

– Как сказал Геродот, из всех несчастий человека самое горькое – быть мудрым и не иметь никакого авторитета, – недовольно отозвался Трагат. Семейную сцену пора было кончать.

– Следующий! – позвал Бентоль вслух, мысленно отгоняя к дому словоохотливое семейство. Следующий был пока и единственным – белоснежный старый боец с лучевиком.

– Вест Иринг, девяносто пять лет, последнее место работы – штурман космолета «Гагарин», – отрапортовал он, тяжело переводя дыхание и сопя носом. «Гагарин» в свое время был лучшим исследовательским космолетом, но это время прошло еще до Катастрофы с астрионом. – Живу здесь три года, с самого начала. Я здесь первый дом построил, когда меня выгнали из Сомервиля. А как выгоняли! На людей смотреть стыдно было, от страха перед этой заразой себя не помнили. И до сих пор даже изучать ее никто не берется, вас вот первых вижу.

Мади дала команду роботу, и тот начал сбривать шерсть на голове и животе старика для осмотра. Через десять минут результаты, весьма похожие на результаты философа, были записаны, а жук вынут.

– Так вот почему я молился этой красотке! – обрадовался старый штурман, увидев в капсуле гибкий тонкий чип. – Она к станции внушения нас подключила!

– А с Земли прилетали к вам для изучения? – задал вопрос Бентоль. – Десять лет назад, перед закрытием, была научная экспедиция, помните ее?

Старик Иринг задумался.

– Были здесь какие-то, но с вирусом ничего сделать не успели. Я тогда был здоров, мне ни к чему было интересоваться. Мы с Валентином, это мой взрослый внук, работали на строительстве космопорта, думали, постоянные рейсы будут с Земли на Стику. А вот что получилось – Стику закрыли, а куда делись эти исследователи, даже не помню. И не вспоминал о них все эти годы, видно, внушение мешало. А теперь вместо науки красотка какая-то, богиня любви! Уж не знаю, какая она там богиня…

Данилевского он так и не вспомнил, хотя остаточное внушение не имело власти над упрямым стариком. Интересно! Остаточное внушение действует на всех по-разному. Старик сразу вышел из-под его действия, а Трагат до сих пор готов молиться богине любви. Кстати, как у Иринга с биополем? Бентоль заглянул в мираж – поле у старого штурмана оказалось около десяти, на верхнем пределе для нормального человека. Понятно, почему он освобождается быстрее других. Старик продолжал рассказывать.

– Три года назад я сам стал мохнатым, а как – не помню, даже не спрашивайте. Что в городе было до того – помню, что в лесу после – тоже помню. А где я был, что делал в это время, не знаю. Будто провал какой-то. Потом выгнали меня соседи из города, едва не убили. Да и жизнь с этой хворью не в радость, так и хожу, сопя да кашляя. То ли старею, то ли вирус дышать мешает. Внук Валентин, пока меня искал, сам заразился. И вот странно, ведь дальше пяти километров от города мы вообще не ходили, видно, внушение не пускало, а зараза эта, значит, совсем рядом была.

– А как сюда попали?

Старик закашлялся.

– Отсюда, конечно, до города километров тридцать, без особой причины сюда никто не придет. Но когда ты либо в глубину леса бежишь, либо соседи с полицией тебя убьют – тут, конечно, никакое внушение с нами не справлялось. Я Валентина ведь совсем рядом здесь встретил, когда он стал… Да вот он уже идет и тащит кого-то! Много у нас сегодня гостей!

Локатор уже звенел пронзительной трелью. Из леса показался парень за два метра ростом, в рабочих штанах, густо заросший пышной светлой шерстью. Он тащил за собой другого, менее мохнатого, но с длинной кудрявой шевелюрой и в рваных шортах. Этот другой отбивался, как будто его вели на казнь.