— Приехать бы пораньше.
— Колька в тот вечер все в окно смотрел, да оно было заплаканное…
— Давай ничего не будем заказывать? — предложила Оля.
— Мне все равно.
Она помолчала и нерешительно сказала:
— Вот кофе бы я выпила.
Я заказал два кофе и два пирожных.
— А это правда, что с моря можно еще телеграммы присылать? — спросила она.
— Я не знаю.
— Тебе твой брат не высылал?
— Да нет. Зачем? В радиограмме всего не скажешь. Письмо лучше.
— Да нет, почему же… И радиограммы, как ты говоришь, тоже…
Принесли кофе.
— Ты не жалеешь, что Колька ушел в море? — спросил я ее.
Она посмотрела на меня.
— Он говорил, что ты не хочешь, чтобы он уходил в море.
Она улыбнулась и, опустив глаза, сказала:
— Я тогда не понимала. Мне казалось, если это случится, произойдет что-то страшное, это навсегда. Сейчас нет… Сейчас одна… я его еще больше люблю. Я его даже вижу другим.
— Каким?
— Ну, каким… Раньше Колька как Колька, мальчишка. А сейчас он для меня какой-то большой, сильный.
Я почувствовал, как непроизвольно краснею, и, чтобы она этого не заметила, громко прокашлялся.
— Ты не простыл? — спросила она озабоченно.
— Да нет, — ответил я, закуривая.
— Коля обещал мне бросить курить.
— Да, надо бросать.
…Мы вышли на улицу. Дождь перестал. Черная улица блестела в огнях как ледяная. Вдруг она спросила:
— Слава, а ты почему в море не идешь, еще не пускают, да?
— Почему не пускают? Просто… Юрку, брата моего хочу дождаться.
— А зачем?
— Ну как… «зачем»? Вместе… в море…