Ярость и негодование всколыхнулись в моей груди, и я оттолкнула его от себя, сумев разжать его хватку на моей руке только потому, что он не ожидал от меня этого.
— Ты говоришь как эксперт в этом вопросе, — возразила я, мое отвращение сквозило в каждом слове. — Только не говори мне, что я не единственная девушка, которую ты уже покупал. Прямо как твой прадедушка, да?
Его лицо исказилось от ярости, но я не боялась его. Только по-настоящему слабый мужчина сражается с женщинами с помощью грубой силы. При всех недостатках Арчера, он не был слабым. Даже близко не был.
— Ты ни черта не понимаешь, о чем говоришь, Мэдисон Кейт, — сказал он мне резким жестом руки, словно вычеркивая эти мерзкие обвинения из протокола. — Вернись в эту чертову машину.
Я положила руки на бедра, стиснув челюсть, чтобы не стучать зубами.
— Нет.
Глаза Арчера сузились до щелей, как будто он не ожидал, что я буду с ним спорить.
— Садись в машину, или я заставлю тебя сесть в машину, — он угрожающе шагнул ко мне, и я рефлекторно отступила назад.
— Тронешь меня еще раз, и я врежу тебе прямо по яйцам, Арчер. Сколько ударов могут выдержать яички парня, прежде чем их признают дефектными? — я понятия не имела, реально это или нет, но Даллас однажды сказал мне, что если достаточно ударить по яйцам, то это повредит выработке спермы или еще какой-нибудь хрени. Я не знала, какая наука стоит за моими оскорблениями, я просто разбрасывала их и надеялась, что хоть одно зацепится.
Арчер только посмеялся над моей угрозой, и у меня возникло четкое впечатление, что у меня могут быть серьезные проблемы.
Его рука метнулась быстрее, чем я успела отследить, обхватила мою талию и сильно прижала меня к своему телу. В считанные секунды он прижал меня так, что я не только не могла освободиться, но и не могла выполнить свою угрозу снова прижать его причиндалы к моим коленям.
— Отпусти меня, — потребовала я, разочарование окрасило мой голос в тоненький крик. — Арчер, отпусти меня, мать твою!
Он опустил лицо, пока наши губы не оказались всего в дюйме друг от друга. Вода стекала по его лицу и капала на мое, словно мы были фонтаном эпохи Возрождения. Трагические влюбленные, обреченные убить друг друга, прежде чем признаться в своих истинных чувствах.
Мы были жалкими.
— Никогда, — ответил он с мрачным обещанием. — Я никогда не отпущу тебя, Кейт. Неважно, что ты делаешь, как сильно толкаешься, пинаешься, кричишь и борешься, я никогда, никогда не отпущу тебя.
Его рот прижался к моему в жесткой давке, но мне было не до этого. Не сейчас. Не после тех режущих колкостей, которые он так непринужденно бросал в мою сторону.
Мгновение спустя он отстранился с рычанием разочарования.
— Поцелуй меня в ответ, упрямая сучка.
Каким-то образом его хватка на моей руке ослабла, и я выдернула ее, чтобы ударить ладонью по его лицу. Как бы ни были мокры его лицо и моя рука, удар пришелся сильнее, чем я предполагала, заставив мою ладонь покалывать и вызвать розовый румянец на его плоти.
— Назови меня сукой еще раз, Д'Ат. Я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты положил на меня глаз, — я подразумевала каждое слово, и он знал это.
Его губы искривились в усмешке.
— Может быть, я уже жалею.
Я горько рассмеялась в ответ, закатив глаза.
— Хватит нести чушь про вечеринку жалости, Солнышко. Ты ломаешь все, к чему прикасаешься, а потом наказываешь всех вокруг за собственную ненависть к себе и одиночество. Никто не виноват, кроме тебя самого, так как насчет того, чтобы начать принимать на себя хоть немного ответственности за свои поганые действия? — мои слова были подкреплены толчком в грудь, что дало мне достаточно пространства для маневра, чтобы вырваться из его хватки.
Или я так думала. Он отпустил меня настолько, что я подумала, что вырвалась, а затем снова притянул меня к себе, крепче, чем когда-либо, как паук, обвивающий свою добычу.
— Что, по-твоему, я делаю? — потребовал он с разочарованным рычанием. — Я пытаюсь все исправить. Я пытаюсь открыться и показать свою руку. Но ты… ты не делаешь это легко.
Теперь я стояла спиной к его груди, и его пальцы обхватили мои запястья, фиксируя мои руки на груди, как в смирительной рубашке. Мы оба промокли от дождя до нитки, но никто из нас не обращал на это внимания. Это была идеальная обстановка для взрыва боли.
— Это проще, чем ты думаешь, пещерный сукин сын, — огрызнулась я, тяжело дыша, пока боролась в его хватке. — Признай, что ты солгал. Извинись. От чистого сердца.
Он резко отпустил меня, чуть не дав мне упасть лицом в грязь.
— Все так просто, да? — насмехался он, горький, как лимон.