Они говорят мне, что я Бог (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Разделяй и властвуй. Избежать бунта проще тогда, когда ты не даешь прорасти его семенам.

Можно ли было сказать, что мир был странным местом? Разодранный на неравноценные куски, он был разбросан по пустоте, где-то возвышаясь величественными горами и утесами, а где-то ниспадая журчащими водопадами, глубокими пещерами, наполненными сверкающими внутри друзами, ценными металлами и полезными ископаемыми, но были ли они так ценны, как все полагали? На деле, та же друза, пока её не расколешь, была похожа на самый обычный камень. Ей нужно было, чтобы её раскололи, разбили вдребезги, чтобы явить миру сияние восхитительных аметистов, хрусталя или кварца. То же самое касалось и меди, и железа, и золота. Пока их не коснулась рука человека, чтобы изменить, превратить во что-то ценное, они оставались лишь чуть более красивой галькой под ногами.

Так же было и с людьми, считал Великий. Люди, по сути своей, также являлись бесконечной, волнообразной кривой, постоянно становясь то выше, то ниже в своих талантах и умениях, но всех людей объединяло одно - им, сродни миру, построенному на пустоте, словно необработанному металлу, требовалась рука, что направляла бы. И чтобы построить лучший мир, Великий создал систему, в которой человек не просто нёс какую-то определённую ценность, но и знал, что он необходим. Таким образом, Великий дал цель в жизни людям, находящимся на его попечении.

Питер вздохнул, обняв руками книгу Учения, страницы которой пожелтели от старости, а края узорчатого переплёта выглядели потрепанными, и прикрыл глаза. Гул паники в голове тревожно жужжал, и подросток, силясь унять подступающую истерику, медленно выдохнул, ощущая, как грудная клетка опускается вниз. Лёжа в своей постели без сна, он отчетливо чувствовал, как грохочущее сердце стучит в ушах.

Из-за приоткрытого окна был слышен мерный шум молодой листвы, по-летнему тёплый ветерок колыхал усыпанные почками ветки, а тихий шорох шагов работников ночных смен словно бы намекал, что его время на исходе, пора было спать, иначе глаза наутро снова будут словно бы засыпаны песком. Запах старой книги, чуть-чуть пыльный, терпкий щекотал ноздри, та покоилась в объятьях молодого человека словно испуская волны уверенности и покоя. Перечитывая ее снова, он словно чувствовал, как невидимые длани Великого лежат на его плечах, изгоняя сомнения и страх перед неизвестным будущим.

За широкой деревянной ширмой, накрытой небольшим куском кружевного полотна, в их общей с тётей комнате погас свет. Будучи дневным работником, Мэй, как и её племянник, ложились спать, едва наступал комендантский час, умиротворенные благим трудом. Бархатной волной на дом Паркеров опустилась тьма, принимая в свои заботливые объятия. Питер, было, повернулся набок, прислушиваясь к зудящему, убаюкивающему гулу вокруг, но волнение в его крови будто пело. Завтра утром он точно как те работники за окном, как его тётя, обретёт свой смысл в служении Великому. При этой мысли все существо Питера наполнилось теплотой.

Тем временем, натужно, словно нехотя крохотная стрелка маленьких настольных часов щёлкнула, указывая на цифру двенадцать, заставив зажмуриться от восторга до белых искр, пляшущих под веками и ерзать ногами по покрывалу от нетерпения.

Вот ему и шестнадцать. Наконец, он достиг возраста, когда мог преклонить колени и получить Благой Дар. В ночной тишине он перевернулся раз, другой. Все вокруг казалось неудобным. Питер не мог дождаться завтрашнего дня, но сон никак не шёл. Мог ли он завтра встретиться с Великим? Каким он будет по отношению к юноше? Добродетельным, всепрощающим и всезнающим, как о нем говорят? Даст ли он Питеру совет, который поможет подростку лучше служить? Или, может, сам, своей рукой направит туда, где юноша найдёт искупление за своих родителей?

Великий иногда оказывал честь, являясь к тем или иным новоиспеченным, хотя и редко. В такие дни распределительный корпус, ответственный за поставку продовольствия, был особенно щедр, раздавая не только крупы, мясо и молоко, но и конфеты, фрукты, и даже морские деликатесы. Так, однажды, лет пять назад, когда мальчик из их района был принят в космический разведывательный флот, что было крайне почетно, Питер попробовал забавную скрюченную козявку. Креветки, - так называл их главный распределитель в тот день.

Шорох за ширмой стих, оставив его наедине с лёгким ветерком, покачивающим лимонные занавески. Тётя Мэй глубоко вздохнула, погружаясь в сон.

Юноша огорченно пожевал губу, - не смотря на то, что в своей группе он имел самый высокий балл и закончил класс робототехники с отличием, шанс, что именно к нему придёт Великий, чтобы дать свое благословение, сводился к минимуму. Зачастую, это была огромная честь, оказанная самым талантливым новоиспеченным или их детям, а Питер, к своему безмерному сожалению, чувствовал, что не достоин. Он был сыном двух мятежников, несомненно, талантливых, но поставивших под сомнение саму суть Великого, его божественности и его дара - экстремиса. Конечно, целитель души, который курировал Питера после их смерти заверял, что мы не выбираем своих родителей, и что, безусловно, Великий не винит его в том, что Ричард Паркер попытался создать что-то, что уничтожило бы Благой Дар, экстремис, но подросток все равно чувствовал какую-то долю ответственности, хотя бы в том, что был носителем их генов. Вдруг это бы как-то повлияло на него? Мог ли он в какой-то момент стать таким же? Такие мысли пугали.

Иногда было так сложно отделаться от идеи, что он каким-то образом запятнан.

Учение в его руках было тёплым, Питер находил что-то утешительное в этом. Его руки и ноги, наконец, достаточно ослабли, все напряжение, что скопилось в костях за последний месяц смиренного ожидания, покидало его. Не было смысла беспокоиться, до того момента, как ему введут экстремис, оставалось меньше восьми часов.

Расслабление накатывало медленно. Мысли вдруг показались такими вязкими и, как те зыбучие пески, о которых им рассказывали на уроке, посыпались сквозь пальцы. Юноша таял, его внутренний взор не мог быть сосредоточен достаточно, но он видел, как где-то там, ожидая своего часа, не мигая, на него смотрели два глаза цвета сапфира. Словно в ответ необъяснимое чувство покоя растеклось по телу как патока, а ласковые руки, которые без сомнения были плодом его слишком перегруженного воображения, потянулись, приглашая в нежные объятия, а после, поднялись выше, они зарылись в его волосы, массируя затылок, оглаживая спину и плечи. Подобное случалось не часто, всего пару раз в месяц, может, в два, но ночь, когда теплые объятья приветствовали его, становилась особенной. Это было все, что нужно было Питеру прямо сейчас, и он, подобно своей тёте, глубоко вздохнул, отдаваясь этому странному существу. Сколько бы он не спрашивал у других, никто не мог похвастаться тем, что их во сне обнимают, а однажды, не знающая что и думать тётя, вдруг обронила, что дескать, возможно его мать с того света за ним приглядывает, от чего Питер пришёл в ужас и бессонными ночами подолгу молился, стоя на коленях, упрашивая Великого, чтобы это не был ни один из его родителей. Он никак не хотел быть связан с этими двумя. Так продолжалось ровно до того момента, пока одним днем, измученный от бессонницы и тревог, с залегшими под глазами синяками, он не поделился этим со своим целителем и тот, белый словно полотно, только и смог выдавить из себя, что это абсолютно точно не были родители Питера. Большего, к сожалению, он не сказал, но юноше этого было больше чем достаточно. В ту ночь, прижатый к горячему телу, он спал особенно крепко.

Меж тем, его тело было плотнее прижато к фантомной груди, а бархатный голос тихо прошелестел ему на ухо:

- Ты вырос такой симпатичной штучкой, только посмотри на себя, такой хорошенький, - синеглазый мужчина пальцами обхватил его подбородок, рассматривая, и с губ Питера сорвался тихий удивленный всхлип. Глаза мужчины немного фосфоресцировали в полутьме, казалось, что он находится прямо в самой комнате. Сердце же юноши грохотало в груди, а фигура перед ним лишь ухмылялась. - Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какой ты особенный мальчик? - он склонил голову, а Питер лишь покачал головой, чувствуя, как по щекам ползёт предательский румянец. Он чувствовал себя сбитым с толку, растерянным. - Нет?

Ладонь мужчины была такой большой и тёплой, а кожа на пальцах ощущалась немного шершавой. На этот раз сон не был похож на прочие, он не был таким же тягучим и ватообразным, не рассеивался, словно туман сразу же, как юноша бы осознал, что происходит вокруг, а оставшиеся воспоминания грели бы душу все оставшееся утро. Обычно, перед собой Питер видел лишь редкие очертания, может быть, светлый костюм и галстук, какие носили лет двадцать назад, либо простую майку, загорелую кожу или что-то ещё, но на этот раз все казалось более реальным. Меж тем, мужчина с густой ухоженной бородой продолжал рассматривать его, явно заинтересованный в чем-то.

- Смотри только на меня, - рука на подбородке лежала твёрдо. Питер не привык, чтобы во снах с ним разговаривали, для него это было место тёплых объятий, место, где его усталые мышцы разминали после тяжёлого дня, чтобы он мог начать следующий с новыми силами. На этот раз все было иначе, и юноша не может не поддаться этим удивительным чувствам. - Такой особенный, созданный специально для меня, - воображаемые руки вдруг обвили его с новой силой и потянули вверх. Питер в ужасе пискнул, его ноги вдруг оторвались от земли, но фигура лишь хрипло рассмеялась. - Не бойся, ты так драгоценен для меня, что я не причинил бы тебе вреда, - и в подтверждение его вдруг усадили на колени, а властная рука прижала к широкой груди. Юноша замер, чувствуя, как вздымается грудь, как дышит мужчина, баюкая его в своих объятьях. - Сегодня особенный день, ты знаешь? - странный тяжёлый аромат сладкой дыни и чего-то терпкого, как книга, вязкого, окружил их обоих, не витая вокруг, а, словно бы давя, впитываясь в одежду и поры, настолько его было много.

Шеи юноши коснулось что-то тёплое, будто бы прикосновение тетиных рук, но словно увереннее, напористее. Судорожно вздохнув, Питер немного влажными ладонями сжал ткань шорт, смущённо моргая, что вызвало ещё один смешок у мужчины.

- О, тебя ведь раньше никто не целовал? - подросток отрицательно покачал головой, их учили, что ум и тело должны принадлежать лишь Великому. Конечно, он понимал, что Великий не был против, чтобы в сердцах его людей расцветала любовь к ближним, браки активно поощрялись, а рождение детей было праздником для всей улицы, но он не мог представить, чтобы кто-то касался его тела. Всегда казалось, что ещё слишком рано, что он мог сохранить свою чистоту для чего-то важного.

- Нет, - юноша покачал головой, обрадованный возможностью говорить и, наконец, узнать о том, кто был с ним все эти месяцы. - А кто вы?

- Ты действительно хочешь знать? - мужчина наклонился и вдруг Питер почувствовал, как мягкие губы касаются его щеки, затем скулы, а после и уголка его собственных губ, будто прокладывая цепочку. Это была неописуемая нежность, искрящаяся в этих сапфировых глазах, как горный хрусталь на солнце.

- Конечно, - парень хлопнул глазами. - Вы мой ангел-хранитель, которого послал Великий?

Мужчина вдруг запрокинул голову и громко расхохотался. Звук грубый, басовитый прокатился по воздуху.

- Ты действительно очень умен, Питер, - губы его были растянуты в игривой улыбке, но всего лица юноша по-прежнему не видел, казалось, его скрывал плывущий мимо них белый, полупрозрачный туман. - Я и, правда, присматривал за тобой какое-то время.

- Значит, Великий не злится на меня?

- А он должен? - эти глаза смотрели на него, будто гипнотизируя, и Питер чувствовал, как внизу живота поднимается волна трепета. Казалось, мужчина был немного удивлён, но забавлялся.

- Ну, - парень поерзал, устраиваясь в кольце рук поудобнее, - я сын двух грешников, покушавшихся на Благой Дар. Хоть у них и не вышло, но это не значит, что они не провинились перед ним. А вдруг я такой же, как они?

Ладонь опустилась на колени Питера и мягко проскользила от бедра до колена, а затем, как бы невзначай вернулась назад, но забралась чуть выше, ласково поглаживая внутреннюю часть, от чего парень почувствовал, как к низу живота и щекам приливает тепло. Судорожный вздох сорвался с его губ, и Питер, смущённый тем, как пульсирует его нежная плоть, сжал бедра. Мужчина хмыкнул.

- Они украли кое-что еще, ты знаешь? - было сказано почти небрежно, отрывисто. На секунду мужчина замолк, словно обдумывая что-то. - А ты хочешь быть таким же, как они?