Виртуальная терапия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Д-а-а, – задумчиво протянул Андрей Сергеевич и начал изучать карточку. – Угу, угу, – повторял он, перелистывая страницы и бегло просматривая записи. – Аллергии на лекарственные препараты нет?

– Вроде бы нет, – ответил Максим, меняя положение тела на диване, хотя только что сел (вернулся) на него.

– Вообще, с физическим здоровьем я так понимаю проблем особых нет, – уточнил доктор.

– Особых нет, -ответил Максим.

– Ну что же, честно сказать каких-то проблем серьезных и я не вижу, скорее всего переутомление и эмоциональное истощение по-простому говоря, хотя такого диагноза как такового и не существует. Запишем как астенический невроз, – заключил доктор и действительно начал что-то писать. – Походите неделю на капельницы, а там я думаю полегчает.

Андрей Сергеевич протянул Максиму сначала карточку, а затем какую-то бумажку с несколькими надписями, которую Максим принялся изучать, но ничего не понял, во-первых, почерк был неразборчивым, а во-вторых, в кабинете было по-прежнему темно и мрачно.

– Поставят вам пока глюкозу и диазепам, – объяснил доктор, – сейчас пройдите с направлением в третий кабинет на первый этаж и там запишитесь на капельницы, первая будет сегодня, а дальше договоритесь по времени. Вы работаете? Я к тому спрашиваю – больничный оформлять будем? У нас многие как-то стараются не оформлять, опасаются чего-то.

– Я пока временно не работаю, – ответил Максим с чувством вины. – То есть, работаю, но на дому неофициально за небольшую плату.

– Вот и славно, – поддержал его доктор.

– Я бы так не сказал.

– А что так? Любите работать?

– Не то чтобы люблю. Но деньги нужны, как и любому другому человеку, да и без работы как-то быстро глупеешь. Точнее даже сказать работать я тоже люблю, иногда бывает очень даже интересно, но вот весь тот антураж, который к работе никакого отношения собственно и не имеет, но почему-то в наше время является ее неотъемлемой частью, меня мягко говоря угнетает и делает в некотором неконкурентоспособным на рынке труда.

– Понимаю. Знали бы вы сколько у меня антуража. А я хотел, как бы громко это не звучало, посвятить себя науке, научиться по-настоящему излечивать людей, исцелять их больные и уставшие души. Пятнадцать лет как уже диссертация недописанная лежит, хотя где она лежит – весит в ноутбуке, прямо так и висит. А толку? Ни времени нет, ни материала подходящего. Да кому она нужна, – махнул доктор рукой. – Нам бы, конечно, подольше поговорить и обсудить ваши внутренние переживания, но я знаете ли став заведующим отделением перестал быть врачом. Тут тебе и закупки, тут тебе и снабжение, и транспорт, и коммунальные услуги, и много-много чего еще, все что угодно, кроме медицины. Часть антуража как вы выразились. И, все-таки, чувствую я что капельницами мы не обойдемся. Интересный вы, с позволения сказать, субъект, очень даже интересный. Нет, нет, вы только не волнуйтесь. Лучше приходите в пятницу, в пятницу у меня будет достаточно времени чтобы побеседовать с вами более предметно, копнуть чуть глубже. А вы во время капельниц подумайте о своих проблемах, проанализируйте их причины, а потом все мне и изложите. То, что захотите, конечно, изложить. Всего мне доверять не надо – я не священник, так что самое сокровенное пусть остается при вас.

Когда Максим, с позволения сказать – «парень», вышел на улицу, он увидел совершенно другое небо, отличное от того что было час-два назад, в другом небе светило совсем иное солнце, снежные тучи скрылись где-то за горизонтом и с чистого прозрачного неба светило яркое и теплое солнце. Сказать, что Максим был именно парнем позволяет «Стратегия государственной молодежной политики в РФ», хотя она и не устанавливает четкого возрастного критерия молодежи, как и большинство наших стратегий и концепций, документ очень расплывчатый и неоднозначный, но как вариант молодежью можно считать граждан до тридцати пяти лет, а Максиму еще не было тридцати пяти. Так вот парень, как вариант, вышел из здания психоневрологического диспансера спокойный и одухотворенный. Подобное чувство он испытывал раньше, выходя из храма, но что-то пошло не так и он перестал что-то чувствовать, и как следствие перестал заходить в храм и выходить из него. Только в храме (раньше) он получал ощущение умиротворенности и блаженства посредствам собственных душевных переживаний, как результат общения с богом или веры в возможность такого общения. А сейчас он испытывал блаженство и чувство отреченности от мирской суеты под воздействием химических веществ, и он это знал, но совершенно об этом не думал, на то она и отреченность. Зима была в самом разгаре и по всей логике на улице должно было быть морозно, мягко говоря. Однако, в последние годы природа, то ли пересматривая собственные законы, то ли следуя относительно новому политическому тренду, совершенно перестала быть логичной и последовательной. Днем солнце уже иногда пригревало и снег местами подтаивал, открывая для людского взора пыль дорог и сажу котельных, которые слоями чередуясь со снегом, накопились за прошедшую часть отопительного периода. Максим думал не об этом, не о саже и не о пыли, выйдя из диспансера он оказался на тропинке, ведущей через сосновую рощицу, впервые за неожиданно теплые и солнечные дни января он почувствовал, что в воздухе даже пахнет весной. Изменчивое состояние природы гармонично сливалось с переменчивым настроением души, запах весны в воздухе был обманчивым, он предвещал очень скорые и позитивные перемены, которым естественно не суждено было произойти так скоро как жаждала того душа. Ведь по календарю была зима, а значит внезапно, нелогично, и несвоевременно начавшаяся оттепель в любой день могла и должна была обернуться леденящим душу и разум морозом. Но в неизменности последовательности процессов, происходящих в природе и в общем фатализме человеческого бытия есть и свои плюсы – всем понятно, что весна обязательно наступит, пусть не сейчас, пусть не так быстро, как требует того душа, но обязательно наступит. Внезапная кратковременная оттепель посреди лютой зимы лишь напоминание о грядущей весне и демонстрация того чего, все-таки, стоит ждать. Это не могло не радовать и не обнадеживать Максима. Солнце в его душе стало чуть ярче, но для чего? Каким семенам, посаженным в благодатную почву его души, изрядно перенасыщенную различными видами удобрений, естественно произведенных информационной выгребной ямой и синтезированных в лабораториях информационных и общественных институтов, суждено будет произрасти ближайшей весной? Максим не думал об этом, он просто радовался солнцу души и душевному солнцу. Ему так часто в жизни говорили, что необходимо как можно больше замечать хорошего и как можно меньше плохого, но у него всегда получалось наоборот. Он считал – если не будешь видеть плохое, осуждать его и бороться с ним по мере своих возможностей, то вскоре совсем не останется ничего хорошего. Однако сейчас у него было совсем другое настроение. Сколько раз Максим был в этом диспансере, проходя ежегодную диспансеризацию, и ни разу в мирской суете не заглянул в эту рощицу. Он решил исправить ошибку, он сошел с тротуара и вышел на тонкую протоптанную редкими прохожими тропинку. Максим не спеша направился вглубь рощи, вскоре он увидел белку, а в кармане была конфета и белка приняла ее, затем он увидел еще одну белку, затем воробьев, переживших нестерпимые морозы и радовавшихся жизни, наивно строящих планы на будущее, а в воздухе пахло весной. Полуденное солнце пригревало все сильнее и светило все ярче, настойчиво пробиваясь сквозь ветви сосен, подул ветер и лучи солнца причудливо заиграли в пространстве, радуя зрение и сонное воображение. Максим пошел дальше и увидел еще воробьев, он шел медленно и размеренно, испытывая вялую радость полусонного созерцания, жадно и глубоко вдыхал воздух, улыбался и смотрел в небо, он увидел ворона, сидящего на макушке высокой сосны, но не увидел пустые стеклянные бутылки, небрежно оставленные каким-то россиянином. Бутылки зазвенели, ворон каркнул, но Максим был спокоен.

– Эх, засунуть бы эти бутылки да прямо в … тому, кто их оставил, – умиротворенно сказал Максим вслух. – Да где же его найдешь? Да это все мелочи. Вокруг-то какая благодать! Да и не порезался ведь я. Да ведь на бутылки наткнулся, а не на фекалии, – добавил он с оптимизмом.

      Долго шел Максим домой в тот день – шел и умилялся всему вокруг, радовался обманчивой теплоте солнечных лучей – в итоге замерз, а как только пришел домой сразу забылся крепким сном. Ему снился красивый яркий сон, больше образный и абстрактный чем логичный и определенный. Во сне было много света и тепла, была там и девушка молодая, красивая и грациозная, впрочем, она была также нереальна как и весь сон, потому как очень походила на персонажа компьютерной игры. Пространство было разноцветным и постоянно меняющимся словно собранным из множества стекол крутящегося калейдоскопа, девушка периодически растворялась в пространстве, словно разбиваясь на мелкие стекла и снова собираясь из них с каждым новым поворотом невидимого калейдоскопа. Вскоре от девушки стал исходить теплый белый свет, который и заполнил собой пространство, лицо девушки налилось румянцем и оказалось напротив лица самого Максима, девушка игриво и немного застенчиво улыбнулась, и парень почувствовал на своих губах теплый и влажный поцелуй, с этим ощущением он и проснулся.

Девушка растворилась в пространстве, а реальность явила Максиму его спальню и сильное чувство голода, которому он и последовал, после нескольких минут легкой и очаровательной задумчивости. Впрочем, ни очарование, ни задумчивость до конца дня так и не прошли в полной мере.

Глава II

Сумасшедший дом

ЗАПРЕЩЕНА ЗДРАВЫМ СМЫСЛОМ.

(Текстовый документ (файл книги) упрямо не выгружается при наличии в нем второй главы. Не знаю, что с ней не так, вторая глава отдельно размещена на сайте: Проза.ру, на странице автора: Глеб Сафроненко).

Глава III

Диспансер перезагрузка

Жизнь Максима шла своим чередом. Похожие и типовые события повторялись изо дня в день, одно плавно и размерено перетекая в другое. Конечно, в жизни Максима происходили и другие события, выбивающиеся из сформировавшегося распорядка, но это все не так интересно, чтобы об этом стоило подробно рассказывать. Самое интересное происходило во внутреннем мире Максима, но самое важное и странное естественно было всегда во внешнем, в рамках объективно существующей реальности, если, конечно, так можно выразиться. Светлов всегда считал, что называть общую совместную реальность бытия множества неоднородных субъектов объективной, в корне неправильно. Объективной может быть реальность лишь одного человека и лишь в сознании этого самого человека, так как только реальность управляемая единым разумом может быть стабильной и закономерной, подчиненной единым правилам и законам и анализируемая тем же разумом, при условии его собственного постоянства. А взаимодействие воли множества различных субъектов не может дать объективного бытия и уж тем более его единого объективного восприятия. Только при условии наличия царя в голове, крепко сидящего на троне, опять же не так крепко, как президент Российской Федерации, но все же крепко, возможно нечто объективное. То есть, по мнению парня получалось так что объективная реальность – это лишь та реальность, в которой загадки разгадывает тот же разум, который их загадал, в которой смеется над шутками тот – кто пошутил, раскрывает преступление тот, кто его совершил, занимается сексом тот, кто любит с тем кого любит, а любить объективно он способен лишь свой собственный разум и, таким образом, единый и объективный разум с любовью до боли и отчаяния овладевает лишь самим собою. Но такое Максиму казалось невозможным в следствие чего, он считал объективную реальность условным и абстрактным понятием. Чтобы там себе самому не придумал и не внушил Максим, в пятницу он снова пошел на прием к доктору Андрею Сергеевичу. Прошло четыре дня с момента первого посещения Максимом диспансера, за эти четыре дня никому ничего нового не удалось узнать про него, ровно, как и ему самому не удалось узнать о себе ничего нового, если, конечно, не считать этой странной и непонятной зачарованности персонажем компьютерной игры – девушкой по имени Лили Энн. И без того ставшая навязчивой идеей виртуальная девушка стала все чаще входить в его сны, но никак их главная героиня, а как актриса второго плана, которая была явно лучше играющих первые роли, но не обладала нужными связями, то есть харизмой.

Парень прошел тот же путь до кабинета доктора что и четыре дня назад, с теми же трудностями и странностями, только в этот раз его совершенно ничего не раздражало, и он уже не размышлял о привилегиях ношения головных уборов, вообще особенно ни о чем не размышлял. В его сознании царили легкость и почти полная пустота, такая будто царь в голове ушел в глубокий и длительный запой и, наконец-то, перестал засыпать свой немногочисленный народ бесконечными указами, приказами, законами, декретами и поручениями. Если бы еще не Лили Энн, то в голове было бы совершенно тихо, а на душе невыносимо легко. Скорее всего, именно для того и вошла в душу и сознание Лили Энн, чтобы не допустить этой абсолютной пустоты. Парень, не обращая ни на кого внимания, открыл дверь в кабинет заведующего диспансером, предварительно два раза в нее постучав.

– О, Максим, с позволения сказать, Сергеевич, рад вас видеть! – сказал доктор, подошел к парню и протянул ему руку совсем по-свойски как старому знакомому.

– Здравствуйте! – ответил парень и без каких-либо эмоций протянул руку в ответ.

– Если позволите, то я буду обращаться к вам на «ты». А то эта официозность немного мешает процессу общения.

– Согласен. Не возражаю, – ответил Максим.

– Вот и славно. Проходи. Присаживайся, – сказал доктор, выключил свет в кабинете, вернулся на свое рабочее место, чуть приоткрыл жалюзи и сел в кресло.