— Ты не покинешь эту комнату, пока я не закончу с тобой, — рычит Кристоф.
Я теряю опору, мои колени тяжело падают на мраморный пол. Кристоф дергает меня за волосы, пока я не оказываюсь перед ним, на его лице улыбка. Мне хочется блевать.
Кровь хлещет из его бедра, но он, кажется, уже не чувствует раны. Он даже не пытается остановить поток крови. Вместо этого, одной рукой по-прежнему путаясь в моих волосах, он тянется другой к моему горлу, рывком поднимает меня на ноги и прижимает к двери. Той самой, от которой я почти сбежала.
Почти.
Я выхватываю нож, готовая вонзить его в его живот. Мне все равно, если он умрет. Кристоф ничего для меня не значит. Никто для меня больше ничего не значит.
Но он хватает меня за запястье, отпуская мои волосы. Моя кожа головы все еще горит, голова кружится от того, что он ударил ее о дверь. А теперь мое запястье дрожит в его руке, его пальцы легко обхватывают меня.
— Опусти нож, Сид, и я буду полегче с тобой, — ворчит он, его голос слаб.
Рана все-таки дает о себе знать. Его команда потеряла свою обычную язвительность.
— Нет, — говорю я, даже когда он прижимает мою руку к двери под неестественным углом. Он сломает ее, если я не отпущу.
Но ему придется это сделать.
Потому что я ни хрена не отпущу.
— Сид, — дышит он мне в щеку, рука все еще сжимает мое горло. Я едва могу дышать. — Я не хочу причинять тебе боль.
Я подавляю смех, но не могу найти слов, чтобы сказать, что он уже причиняет мне боль. Я расслабляюсь на секунду, позволяя ему думать, что борьба угасла во мне. Предсказуемо, его хватка на моем запястье ослабевает.
Я дергаю его вперед, направляя нож в его сторону.
Он останавливает меня.
Я кричу так громко, как только могу, звук пронзает мои собственные уши. Он не отпускает. Он только снова прижимает меня головой к двери, мои ноги болтаются на полу в его хватке.
Всхлип прорывается у меня из горла. Но я сжимаю зубы, не давая ему вырваться наружу. Я не буду плакать из-за этого идиота. Даже когда его пальцы крепче сжимают мое горло, я не позволяю слезам вырваться наружу.
Он медленно позволяет мне сползти на пол, его дыхание становится все более затрудненным от потери крови и ножевого ранения. Но даже несмотря на это, он отжимает мои пальцы от ножа, и я должна позволить ему это. Я едва могу дышать с его рукой на моей шее. Он роняет нож на пол. Я слышу его стук, слышу его дыхание, слышу стук своего сердца в ушах.
Он тянется к моему бедру, его рука сжимает его. Я хочу убить его. Я ни с кем не была уже год. Со времён Люцифера. С тех пор, как я была Лилит.
Его рука поднимается выше, но прежде чем он успевает коснуться меня там, раздается стук в дверь у меня за спиной. Громкий, требовательный. Семь быстрых ударов подряд.
Он замирает, и я тоже.
— Если мне снова придется стучать, я убью вас обоих, — холодный голос моего брата.
— Черт, — ругается Кристоф под своим дыханием, но отпускает меня, и я падаю на пол, пытаясь отдышаться, моя рука тянется к шее, потирая горящую кожу. Я отползаю в сторону, прежде чем Кристоф успевает ударить меня дверью, когда он открывает ее.
Я слышу смех брата раньше, чем вижу его.
— Я знал, что она тебе не позволит, — бормочет он. Дверь захлопывается, и он поворачивается ко мне, его глаза смотрят на мою руку у горла. Они слегка сужаются. — Вставай.
Кристоф держит язык за зубами, но мои глаза находят его, и он в ярости. У него также идет кровь и ему больно, и он упирается в стену в фойе и опускается на пол, не потрудившись прикрыться передо мной или моим братом.
Я снова потираю шею, а затем встаю на ноги, стягивая с себя белую футболку большого размера.
— Почему? — спрашиваю я, мой голос хриплый.
Джеремайя улыбается.
— Потому что я могу. И тебе нужно выучить урок, — он поворачивается, засовывая руки в карманы. — Пойдем со мной, — этот приказ адресован мне. Он смотрит на Кристофа. — Приведи себя в порядок. Завтра утром ты снова будешь нужен мне на службе.