Поделившись им с роднёй, мы до хаты всей гурьбой,
И набив карманы перцем, снова в баньку с лёгким сердцем,
С прибаутками трудились, даже малость утомились,
Наперчив в парилке лавку, в печь закинули добавку.
Вдруг братан мой, обормот, молвил: "Перец то не жжёт!"
И на лавку смело сел, я, признаться, обалдел!
Даже глазом не моргает, рядом сесть нам предлагает,
Мол, чтоб сами убедились: планы наши все накрылись.
Матом кроя всю Европу, опустил на лавку попу,
Словно греческий мудрец, бородатый наш отец.
И сидят вдвоём, напару, чуть прищурившись от жару,
Смотрят оба на меня, бровью чуть лишь поведя.
Сел и я, чтоб убедиться в том, что это всё не снится,
Словно глухари на ёлке, мы на лавочке замолкли.
Тут братишка вдруг завыл, и стрелой под крышу взмыл,
Закрутился как волчок и с парилки наутёк!
Бородою лишь прикрылся, батя следом подхватился,
В снег с разбега сиганул, будто ветер его сдул.
Не поняв ещё в чем дело, я сижу в парилке смело,
Размышляя: "как же так, с перцем я попал впросак?!
И с какого перепугу, воет брат на всю округу
Вместе с батею в снегу, осознать я не могу.
Вроде бы, немного пили, да на славу закусили…
Нет причин, чтобы орать, снегом яйца присыпать."
Вдруг почудилося мне, зад как будто бы в огне,
Сыпанул под попу значит, кто-то мне углей горячих…
С пробуксовкою по полу, я в сугроб, без разговору,
Чтоб немного остудиться, свежим снегом насладиться.
Ох, и чудная картина, мы в снегах, как три пингвина,
Пар от нас валит клубами, мы же, хлопая глазами,