Награда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мартыненко шел по сходням на пароход, когда его окликнул старик нанаец. Он стоял в плоскодонной тупоносой лодке, привязанной к стойке трапа. Старик держал на вытянутой руке двух сверкающих на солнце сазанов.

— Купи, хозяин! — крикнул старик.

Матвей Алексеевич спрыгнул в лодку старика, присел на банку.

— Сколько? — спросил он, любуясь рыбинами, и полез в карман за кошельком. — А ведь я тебя где-то видел.

— Утром пароход бежал мимо, я кричал маленько, рыбу меняй, — объяснил старик. — Потом вас догонял. Шибко тихо пароход, ходи. Лодка Иннокентия Бельды быстрее бегай, — рыбак засмеялся тоненько и довольно.

— Так сколько тебе за рыбу?

— Нисколько! — испуганно ответил старик. — Деньги не надо, табак надо, табак меняй.

Матвей Алексеевич не курил, но табак у него имелся. Он принес пачку махорки. Старик немедленно набил табаком длинную, оправленную медью трубку и с наслаждением затянулся. А Матвей Алексеевич тут же в лодке принялся потрошить рыбу.

— Шибко хороший табак! — одобрительно заметил повеселевший старик. — Деньги зачем? Табак — хорошо!

Глаза нанайца хитро прищурились, он наклонился к Матвею Алексеевичу и шепотом спросил:

— Тебе водка есть? На лису-крестовку меняй? В Соргоне у меня лиса есть, два колонка есть.

— Водки у меня нет, не пью и тебе не советую — сурово сказал Мартыненко. — А ты сам из Соргона?

— Соргонский я, — помрачнел старик. — Шибко плохо люди живут.

— Давно из Соргона?

— Два дня.

— Ну что, сильно болеют люди?

— Ай-яй, сильно! Плохо, шибко плохо в стойбище. Много люди нанай умирай. У меня племянник помирай, жена его помирай. Один остался. — Лицо старика сморщилось, глаза потускнели. — Много фанзы совсем пустые. Очень плохо. Однако, сильный черт в Соргон пришел. Самый большой шаман не справится с этим чертом. Большая беда!

Матвею Алексеевичу стало неудобно перед стариком за свою невольную суровость. Он закончил чистить рыбу и, поднимаясь, сказал:

— Я фельдшер, в Соргон еду, лечить людей буду, понимаешь? Ты, Бельды, помоги мне высадиться, я Соргона не знаю, не бывал там.

— Помогу, помогу, — охотно согласился нанаец. — Я раньше, однако, дома буду. Встречать буду. Как зовут тебя? Матвей? Хорошо, Матвей.

Видно, сообщение фельдшера, что он едет лечить его земляков, не произвело особого впечатления на старика. Вряд ли старый рыбак, никогда в жизни не видевший врача, понял смысл этих слов.

К вечеру пароход отчалил от берега. Матвей Алексеевич поискал глазами лодку нового знакомого, но старик, видимо, уехал.

Апа сидит на покрытом кошмой кане в просторной горнице своего нового дома и наблюдает, как при слабом свете жирника старшая жена и дочери готовятся к приходу шамана.

«Я самый умный в стойбище, — самодовольно думает Апа. — Правда, очень умные люди китаец Ли — продавец кооперативной лавки, очень умный дядя его, старый Чжан. О-о! Это умные люди». Их уважает и побаивается Апа, бывший старшинка стойбища и самый богатый в округе человек.

«Ли и Чжан ловки, как соболь». Апа зажмурил глаза, прищелкнул языком и тихонько хихикнул. Кто научил его, Апу, не перечить председателю сельсовета Сергею Киле, когда тот предложил, чтобы жители Соргона переселились с затопляемого острова на высокий и сухой берег Амура? Они научили. «Других отговаривай, сам уезжай», — говорили они. И Апа переехал. Даже Киле удивился. Что ты понимаешь, Киле! Ты щенок по сравнению с бывшим старшинкой Апой, которого сам царь наградил медалью.

Апа вспомнил, что произошло сегодня, и печально засопел, сгоняя с безобразного лица самодовольную улыбку. Сын Апы от молодой жены Сайлы, веселый, как птица, сын Чокчо заболел, злой дух вселился и мальчика. Второй день горит в огне сын Апы, никого не узнает.

Апа не даст умереть Чокчо. Сегодня он пригласил самого сильного в тайге шамана Пору, что живет одиноко на острове. Пору призовет на помощь самых главных духов, и они спасут мальчика. Скоро, однако, придет Пору, надо собирать родичей. А куда запропастилась Сайла? До чего ж строптивая молодая жена и непокорная, как кабарга. Давно нужно бы поколотить ее за непослушание, как советовал китаец Ли. Апа чувствует, как гневом наполняется его сердце, и громко зовет:

— Сайла!

Женщины на минуту замирают на месте. Апа прислушивается, косясь на открытое окно. Но слышен лишь гортанный хор лягушек и далекий лай собак.

В темном углу на кане застонал Чокчо. Апа сморщился, как от зубной боли, зажмурил глаза. Жалко Чокчо, единственный сын. Крепко вцепились злые духи в слабое тельце пятилетнего ребенка. «Имя надо переменить ему, чтобы злого духа запутать», — думает Апа. И снова кричит гневно: