========== 40. Воскресенье-четверг, 22-26.12 ==========
— Нет, подожди, — начинает старик, — хочешь сказать, что этот прекрасный, семнадцатый Новый год собираешься провести не в родном доме? — глубокий голос почти дрожит.
Удивляюсь, почему он ещё не отвернулся и закапал глаза.
— А – не хочу, а говорю. Б – не собираюсь, а проведу. В – чтобы провести Новый год в родном доме надо возвращаться в родной город. Ты допустил слишком много ошибок, — дотошно исправляю.
— А, а, — старик, кажется, поперхнулся моей скрупулёзностью, — а этот дом, что, не родной?
Слабо, старик, слабо, я веду головой и усмехаюсь.
— Конечно родной. Уже как два года самый родной из всех самых родных, — завожу я.
Мама выглядывает из кухни.
— Вы ещё не закончили?
Я решаю, можем ли мы закончить. Бесспорно, старик проиграл, уже. Ответ за мной: продлить триумф мелкой победы или забить.
— Да, закончили, — забиваю.
Старик грозит пальцем с серьёзным лицом и вытянутой нижней губой: ещё столкнёмся. Я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.
В последнее время он активно использует мимику, жестикуляцию и голос. После того, как занялся пением, только так и отрывается – интонациями создаёт необходимое настроение.
— Что я могу взять? — спрашиваю у коробок с новогодними украшениями.
— Мою жизнь, — распевает старик.
Смотрю на него. Если бы я не знал, что он шутит, сколько бы стрессняка словил?
Не выжил бы.
— Я забрал у тебя семнадцать лет, о какой жизни идёт речь?
Старик побеждён.
— Ма-ам, папа не может сказать.
— Иду, — говорит она. — Так, — осматривает коробки, считает, — не хватает ещё одной с мишурой. Мы её обычно не используем. Если там мишура в пригодном виде, возьми её. Ещё есть три коробки, да, здесь, — она берёт из одной (без надписей и каких-либо обозначений) гирлянды, — держи. Шарики на ёлку нужны?
— Лишними не будут.
— Тогда в этой. Коробок, может быть, пять. Не знаю даже, — думает мама, — возьми пять. Если не хватит, скажи, дадим денег.
— Не стоит. Это добровольная помощь, а не спонсирование.
— Что за друг такой золотой, раз ты его снабжаешь? — спрашивает старик.
На «друге» хочу не прыснуть, на деле – дёргаюсь, будто меня ударили.
— Просто… друг. Обычный, — не совсем, — простой, не золотой, конечно. Пластмассовый, — возникает слово.
Если сказать такое в лицо, будет обидно.
Точно будет.
— Нормальный? — уточняет старик.