— И почему мы до сих пор ни разу не сталкивались с последствиями его цветения? — скептически поднимая бровь, спросил Снейп.
— Потому что он растёт очень далеко, — сказал Невилл. — Днём мы с Хагридом собирали в Запретном лесу бересклеек. Их становится всё меньше и меньше, и теперь нам приходится уходить всё дальше в лес. Климат меняется и наш лес тоже. Что если мы просто забрели в ареал обитания цветка и случайно принесли его пыльцу с собой? В книге сказано, что пыльца Ведьминого цветка очень въедливая и надолго сохраняет свои свойства.
Невилл отвернул обшлага своей мантии, и на тёмной ткани стали отчётливо видны неровные красные пятна.
— Твою мать! — в сердцах сказал Флитвик.
— Это всё объясняет: этим вечером Гермиона провела со мной в теплице не менее часа, а Хагрид после обеда помогал чинить мётлы мадам Хуч.
— А Трелони? — спросил Поттер.
— Кто знает, возможно, она просто невовремя открыла какие-то свои чакры, — предположил Флитвик.
— Или снова воровала у меня медовуху, — проворчал Хагрид. — Это что же получается, у нас тут магическая аллергия?
— В некотором смысле, да, — согласился Флитвик. — Волшебники давно растеряли связь с природой, поэтому всё это похоже на сломавшийся механизм, всё ещё пытающийся функционировать. Духов нет, легенды забыты, а мы всё чаще и чаще вторгаемся на запретную для нас территорию и расплачиваемся за это.
— Но ведь вы сможете сварить лекарство, профессор Снейп? — спросил Невилл.
— Конечно, — сухо ответил Северус, — придётся напоить им преподавательниц и все старшие курсы. А чтобы не было ненужных вопросов, скажем, что весь Хогвартс подвергся воздействию галюциногена, вызванного парами зелья, неудачно сваренного Лонгботомом.
— Почему сразу Лонгботтомом? — возмутился Невилл.
— Потому что в это все сразу поверят, — с язвительной ухмылкой ответил Северус.