Песня Рахеро и другие баллады: читать начало книги онлайн

<2> «Пай», «Хоно-ура» и «Ахупу» – легендарные люди Таити, все выходцы из Тайарапу О первых двух я собрал единичные, хотя и неполные легенды, которые, надеюсь, скоро изложу публике в другом месте[26]. Об Ахупу, за исключением отрывков из песен, осталось мало воспоминаний. Ясно, по крайней мере, что она жила около Тепари[27] – «морских утесов», – восточной твердыне острова; ходила по горам известными только ей тропами; за ней пытались ухаживать опасные кавалеры, приплывавшие с соседних островов, а защищали и спасали от них (как я понял) верные ей местные рыбы[28]. Мое желание узнать побольше об «Ахупу вехине»[29] стало (во время моего пребывания в Тайарапу) причиной некоторого отвращения среди этих веселых людей, местных жителей.

<3> «Копал печь». Огонь разводят в яме в земле, а затем закапывают[30].

<4> «Мухи». Возможно, это анахронизм. Даже говоря о сегодняшнем дне Таити, эту фразу следует понимать как относящуюся в основном к комарам, и они встречаются только в обводненных долинах с густыми лесами, которые, как я полагаю, образуют окрестности усадьбы Рахеро. В четверти мили отсюда, где воздух свободно движется, вы вряд ли найдёте и одного.

<5> «Крючок» из раковины жемчужницы. Ловля на блестящий крючок и при помощи остроги, по-видимому, являются любимыми местными методами[31].

<6> «Листья» – таитянские тарелки.

<7> «Йоттовы» («yottowas»)[32], так написано для удобства произношения, это как бы таксмены шотландских нагорий[33]. Организация восьми подокругов и восьми йоттова в каждом относилась к структуре, которая использовалась (до недавних дней) среди Тева, и которую я безо всяких полномочий приписал следующему клану далее.

<8> «Омаре». Произносится дактилически[34]. Утяжелённая булава – один из двух любимых видов оружия таитянских храбрецов; дротик или метательное копьё – был другим.

<9> «Ленты света». Всё ещё наблюдаются (и слышатся) на Таити их кружения от одного мараэ[35] к другому; или я наблюдал их как свидетельства того, что повеселит Психическое общество[36].

<10> «Намуну-ура». Полное название – Намуну-ура тэ аропа (Namunu-ura te aropa). Я не могу понять, почему это следует произносить дактиллически (как «нAмуну»), но я так слышал это всегда. Этот клан находился сразу за Тева, которые занимали южные побережья острова. На момент повествования клановая организация должна была быть очень слабой. Нет особого упоминания о том, что мать Таматеа посещала селение Папара, главного вождя ее собственного клана, что могло бы показаться естественным выходом для неё. С другой стороны, она, кажется, посетила различных меньших вождей среди кланов Тева, и те отказали ей исключительно из-за опасности предприятия. Таким образом, проведенное здесь кардинальное различие между Натева и Намуну-ура не является анахроничным.

<11> «Король Хиопа». На самом деле, Хиопа – было имя короля (вождя) Вайау; но я так и не смог выучить имя короля из Паэа, которое произносится, рифмуясь на индийский манер: «-ая», – поэтому я задействовал это имя там, где оно было наиболее необходимо. Это замечание, должно быть, покажется абсолютно бестолковым для читателей, которые никогда не слышали ни об одном из этих двух достойных мужей; и, возможно, есть только один человек в мире, способный прочитать мои стихи и сразу заметить неточность. Для него, для мистера Тати Салмона, потомственного верховного вождя Тева[37], исключительно и написано это замечание как небольшое почтение от члена клана своему вождю[38].

<12> «Объявим свиней тапу». Невозможно объяснить тапу в примечании; у нас это обозначает английское слово «табу». Достаточно сказать, что к объявленной тапу вещи нельзя прикасаться, а такое место нельзя посещать.

<13> «Рыба – объедение». На таитянском языке есть специальное слово, означающее желание поесть рыбы. Могу заметить, что в этом месте – одна из моих главных трудностей по поводу всей истории. Как король, простые люди, женщины и вообще все собрались вместе на этот пир? Но это никого из моих многочисленных источников не беспокоило; так что этому определённо должно быть какое-то естественное объяснение.

<14> «Слова для сбора клана».

<15> и <16> «Звезда мертвецов» – Венера как утренняя звезда. Я собрал много любопытных свидетельств этого верования. Мёртвые сохраняют свой вкус к рыбной диете, вступают в партнёрские отношения с живыми рыбаками и часто посещают рифы и лагуну. К выводу, приписываемому безымянной даме из легенды, и сегодня при аналогичных обстоятельствах пришли бы девяносто процентов полинезийцев; причём здесь я, наверное, занижаю свою оценку на одну десятую.

Пир голода: Маркизские обычаи[40]

I. Бдение жреца

II. Любовники

III. Пир

IV. Набег

Примечания к «Пиру голода»

В этой балладе я объединил несколько из наиболее ярких особенностей Маркизских островов. У неё нет иного авторства, она ни в каком смысле не похожа на «Рахеро»[49] – оригинальную историю, напротив, – это лоскутное одеяло из деталей обычаев и впечатлений путешественника. Может показаться странным, когда сцена лежит в этих затерянных островах, создавать историю, вращающуюся вокруг любви. Но любовь не менее известна на Маркизах, чем где-либо ещё, и нет более распространенной причины для самоубийств на этих островах.

<1> «Яма для попоя» – куда размещают плоды хлебного дерева для консервации[50].

<2> «Глаза красны» – глаза жреца были, вероятно, красны от частого употребления Равы[51]. А его борода описывается как очень ценная потому, что бороды стариков являются популярным украшением головы жительниц Маркизов, поскольку прическа женщин составляет их самое ценное украшение. Обладатель подобного среди этого в основном безбородого и недолгожительствующего народа в наше время может получить значительные суммы.

<3> «Тики» – страшные фигуры вырезанные из дерева или камня.

<4> «Однострунная арфа» – обычно использовалась для серенад.

<5> «Священное строение из пальмы» – в которое, однако, не могла проникнуть ни одна женщина. Я не знаю, где татуировались женщины, вероятно, в общем доме или просто в кустах, потому что женщина была созданием незначительным. Я должен предупредить читателя от предположения, что Тахея была изуродована. Искусство маркизских татуировщиков экстраординарно. Она должна представляться как будто одетой в паутину из кружева, неповторимо нежного, изысканного узора голубоватого оттенка, который одновременно контрастировал и гармонировал с тёплым цветом природной кожи. Тяжело найти женщину, которая была бы украшена лучше, чем «хорошо татуированная» жительница Маркизов.

<6> «Страх ночи» – полинезийский страх привидений и темноты уже упоминался. Их жизнь окружена мертвецами.

<7> «Тихий хоровод душ» – как мне пояснили, так местные объясняют звук от слабого ветра над головой неощутимого внизу.

<8> «Один из них уж сник» – без сомнения, вся эта сцена не является достоверным фактом. Жертвы приносились непублично и заранее. И на самом деле я далёк от провозглашения уверенности в высокой степени точности этой баллады. Даже во времена голода, вполне вероятно, что жизнь на Маркизах проходила гораздо более весело, чем это представлено. Но меланхолия бытия отразилась на разуме писателя.

[26] Бен Финни (Ben Finney) в своей статье «Таитянские стихи Роберта Льюиса Стивенсона», вышедшей в 1964 году, отмечает, что легенды о Пае и Хоно-уре были опубликованы Стивенсоном в 1892 году в одном из лондонских журналов под заголовком «Две таитянские легенды». Оригинальный текст этих произведений для их перевода мне найти не удалось. Известно, что они были в прозе и весьма короткими. Интересующийся читатель может во второй части этой книги ознакомиться с поэмами об этих легендарных героях Таити в моём исполнении.

[27] Тепари (Te Pari) – гористая местность на самом восточном крае Тайарапу, практически непроходимая.

[28] Что касается легенды об Ахупу, то, похоже, более менее детальное её содержание действительно кануло в Лету. Но во второй части этой книги я смею предложить читателю поэму про историю происхождения названия деревни Теахупоо, о другой девушке, надеюсь, она покажется не менее интересной.

[29] В оригинальном издании здесь «Ahupu vehine», но правильно будет «Ahupu vahine». «Vahine» – по-таитянски означает «женщина». Почерк Стивенсона не отличался читаемостью. Возможно, это результат ошибки наборщика и незнания материала корректором.

[30] Закапывалась «печь» уже после того, как дрова прогорали до углей, а сверху клался запекаемый продукт, завёрнутый в листья деревьев. Таким образом таитяне устраивали подобие духового шкафа.

[31] Некоторые источники сообщают также об ещё одном способе изготовления крючков для рыбной ловли. Молодые, ещё мягкие побеги железного дерева закручивались в желаемую форму и фиксировались. После того, как эти побеги со временем затвердевали до «железного» состояния, они отрубались или отжигались на необходимой длине и обтачивались камнями. Согласитесь, неплохо придумано для человека «из каменного века».

[32] На самом деле, те, кого Стивенсон именует «йоттова» (yottowa), по таитянски называются «йатоаи» (’Īato’ai) – это ближайший круг вождя, одновременно советники, помощники, наместники и командиры подразделений. Как пишет и Стивенсон, у Тева исторически сложилась восьмеричная иерархия управления: восемь племён со своими вождями, у каждого по восемь йатоаи. Если считать, что указанная автором полная численность племени Вайау в примерно восемьсот человек верна, то можно прикинуть, что в подчинении у каждого йатоаи Вайау был примерно современный взвод мужчин-бойцов и придаваемые в нагрузку к ним семьи.

[33] Раз уж Стивенсон сравнивает йатоаи с шотландскими таксменами, то следует рассказать русскоговорящему читателю (наверняка не знакомому с особенностями политэкономического уклада феодальной Шотландии) и о них: таксмены – шотландское сословие безземельных, но приближённых к землевладельцу (лярду), которые, платя ренту (таксу) за распоряжение землями, сдавали её в субаренду простолюдинам. Как правило, это были родственники землевладельцев, хотя и не всегда. Они занимали промежуточное положение в шотландских кланах между знатью и простолюдинами. В мирное время они отвечали за экономическое развитие и хозяйствование на землях клана и осуществляли сбор податей, а в военное – выступали в роли командиров нижнего звена.

[34] Дактилически – то есть с ударением на первый слог.

[35] Мараэ – священное место в дохристианской полинезийской культуре, синоним храма или капища. Разные мараэ были обустроены по-разному: иногда это была просто прямоугольная расчищенная от растений площадка, иногда она «огораживалась» по углам и периметру каменными столбами, небольшими стенами и изваяниями богов, чаще на площадке возводились строения для сакральных собраний и служб, эти строения могли быть разных размеров и строиться из разных материалов. Самые «великие» мараэ могли похвастать сооружёнными из камней пирамидами, в которых хранились многовековые плоды жертвоприношений.

[36] Психическое общество – здесь это профессиональная организация психиатров Великобритании.

[37] Мистер Тати Салмон и его сестра – королева Марау Таароа из Папары, наряду с их старшей сестрой Моэтиа (которую Стивенсон называл не иначе как «принцесса Моэ» и которой, возможно, обязан был продлением своей жизни) и вождём Ори-а-Ори из Таутиры составляли круг близких друзей Стивенсона на Таити, от которых он и получал большинство сведений о таитянских легендах. Историю семьи Салмонов вы можете узнать, прочитав мой очерк во второй части этой книги.

[38] Пройдя через церемонию «уз дружбы» с Ори-а-Ори и приняв имя Тери-и-Тера, Стивенсон стал считать себя членом племени Тева. Главой Тева в то время была королева Марау Таароа. Она поддержала Стивенсона в этом желании и приняла его в Тева. В этом примечании Стивенсон ещё раз обращает внимание на этот факт.

[40] «THE FEAST OF FAMINE: MARQUESAN MANNERS.» Написана в 1888 году. Издана впервые в 1890 году в сборнике «Баллады». В названии Стивенсон перефразирует английскую пословицу «either feast or famine» (дословно «то пир, то голод»), что наиболее близко передаётся по-русски как «то густо, то пусто».

[49] «Рахеро» – имеется в виду «Песня Рахеро: таитянская легенда», предыдущая баллада из этого сборника Стивенсона.

[50] Хлебное дерево – дерево семейства тутовые, важный источник пропитания на островах Тихого океана. Созревшие плоды хлебного дерева едят сырыми, пекут, жарят, сушат и, растирая в муку, используют для приготовления лепёшек. Недозрелые плоды используют в качестве овощей, перезрелые – в качестве фруктов. Свежая мякоть плодов быстро портится. Но полинезийцы придумали способ сохранения плодов. Их чистили, измельчали, заворачивали в листья и зарывали в ямы. В таком виде они перебраживали, но оставались съедобными несколько лет. Именно этот полуфабрикат называется «попой».

[51] Равы – так было написано в оригинальном издании. Вероятно, это просто опечатка. Здесь следует читать «кавы». Наверно, в этом месте рукописи написание маленькой английской «k» было слишком похожим на большую «R», а корректору были невдомёк нюансы полинезийских зелий.