— Подглядываешь?
Это был Матеуш.
— Нет… Я шел к вам… Дай, думаю, передохну.
— Да я не осуждаю. Баба как баба, да и не прочь, кажется… А ты зачем ко мне-то?
— Хотел узнать, что вчера произошло.
— Ничего особенного. Какой-то сукин сын стрельнул в меня пару раз.
— Кто же это?
— Если бы знать!
— А ребята Каспшака не могли это сделать?
— Да ты что? С чего ты так решил?
— А что, мало он вам грозил еще до войны? Сколько раз говорил, что вам, дескать, крестьянским королем захотелось быть?
— Кто? Каспшак?
— А разве нет? А не так давно вас Стах Полевяк крыл на чем свет стоит. Тоже дружок Каспшака.
— За что это?
— Да говорил, что вы больно о себе возомнили, ну а они, дескать, руки вам укоротят. Правда, он пьяный был…
— Спасибо тебе, Зенек. Но, по-моему, это не их работа. Ты лучше скажи: нравится тебе Хелька? Да ты смелее с ней. Говорят, она никому не отказывает.
— А вы что, были у нее?
— Ну-ну, перестань! Да, вот что, загляни-ка ко мне в четверг в первой половине дня и Бенека прихвати. Дело есть.
— Какое дело?
— Придешь — поговорим. Только обязательно приходи.
— Приду и Рыжего приведу.
Матеуш ушел, а Зенек еще раз заглянул в окно Хельки. За столом ее уже не было. Он повернул было домой, но кто-то схватил его за рукав. От неожиданности он вздрогнул и машинально сунул руку в карман.
— Ого, какой партизан! — услышал он голос Хельки. — А хорошо ли в окна подглядывать?
— Я не подглядывал…
— Ладно уж! Может, зайдешь?
— Зачем?
— Да заходи, заходи. — Она взяла его под руку и почти силой повела за собой. — Не бойся.
— А я и не боюсь.
Он нерешительно уселся на краешек стула. Хелька зачем-то крутилась по комнате, наконец остановилась перед ним:
— Да сними с себя свой балахон. Жарко! — Она помогла ему стащить полушубок. — Хочешь выпить? Нет? Ты все такой же трезвенник? Да выпей же, Зенек! Что с тобой?