Звезды смотрят вниз: читать начало книги онлайн

Потом она решила, что ей следует завести кошку, так как кошка привязывается к дому и создает веселье и уют. Она стала просить всех знакомых достать ей котенка. Всех, решительно всех заставила она искать, где только можно, и когда Гарри, мальчик из мясной лавки, принес ей маленького полосатого зверька, она пришла в восторг. Но потом, когда пришел фургонщик Мэрчисона и принес еще одного, а на следующий день миссис Скорбящая прислала третьего, Дженни была уже в меньшем восторге. Немыслимо было вернуть котят, раз она так просила людей достать их, а между тем котята вели себя не очень аккуратно. Пришлось в конце концов двух утопить. Дженни было ужасно жаль милых беспомощных крошек, но что же делать? Она потратила массу времени на придумывание клички для оставшегося в живых котенка. Она назвала его Красавчик.

Потом она вдруг начала заниматься музыкой, целыми днями упражнялась на пианино, пробовала голос – и выучила две колыбельные песенки.

Потом она захотела «стать культурнее». В этот период она всячески давала понять Дэвиду, что ее терзают тайные сожаления: она, мол, недостаточно хороша для него, ей следовало бы во всех отношениях быть лучше, талантливее, развитее.

Она хотела беседовать с Дэвидом на темы, которые его интересовали, только на серьезные темы – социально-экономические, политические. С этими намерениями она раз-другой принималась за его книги, чтобы подготовиться к будущим философским дискуссиям, но книги ее не слишком обнадежили, и в конце концов пришлось их забросить.

Что же, если она не может стать умной, так может стать хорошей! О да, хорошей. Она купила книжечку под названием «Солнечные часы в счастливой семье» и усердно читала ее. Она читала ее, как ребенок учит урок, тихонько, шевеля губами, положив книгу на колени, поверх вязанья. Прочтя описание одного особенно «солнечного» получаса, она устремила влажные глаза на Дэвида и в волнении воскликнула:

– Я глупенькая, Дэвид, но, право же, я не плохая! Здесь сказано, что все мы совершаем проступки, но можем потом снова очиститься душой. Скажи, Дэвид, правда, ведь я не скверная?

Он кротко уверил ее, что она не скверная.

Дженни с минуту смотрела на него, потом сказала во внезапном порыве:

– Ах, Дэвид, нет на свете человека лучше тебя. Правда, Дэвид, ты самый лучший человек на свете.

Никогда еще Дженни не казалась Дэвиду таким ребенком. Да, она настоящий ребенок! Казалось просто нелепым, что она скоро будет матерью. Дэвид обращался с нею ласково. Часто по ночам, когда они лежали рядом и она, чем-нибудь потревоженная или испуганная во сне, вздрагивала и жалась к нему, он ощущал ее располневшее тело и движение ребенка внутри ее. Нежность переполняла его сердце, и он принимался успокаивать жалобно хныкавшую Дженни.

Он спросил у нее как-то, хочет ли она, чтобы Марта, его мать, хозяйничала у них в доме и ухаживала за ней во время родов. Дженни, по-новому покорная, согласилась. Но когда Марта пришла, чтобы сделать нужные приготовления, стало ясно, что примирение невозможно. Марта, возвращаясь к себе, по пути встретила Дэвида. Лицо ее пылало.

– Не могу я за это взяться, – сказала она, сдерживаясь изо всех сил. – И напрасно буду пробовать. Чем меньше мне с ней встречаться, тем лучше. Я ее не выношу, и она меня не выносит. Так лучше раз навсегда с этим покончить.

И прежде чем сын успел ответить хоть слово, Марта пошла дальше.

Таким образом, было решено, что на роды приедет Ада Сэнли из Тайнкасла. Ада приехала 2 декабря, в сырой и ветреный день, и, тяжело ступая, вышла из вагона, держа в руках небольшой желтый саквояж, перевязанный веревкой. Встретивший ее на вокзале Дэвид снес этот саквояж на Лам-лейн. Ада прибыла в очень кислом настроении, видимо не слишком довольная поездкой и, во всяком случае, недовольная Дэвидом. Она разговаривала с ним сдержанно и довольно сухо, заранее готовая негодовать на скудость их хозяйства. Не прошло и часу с момента ее появления в доме, как она уже послала Дэвида купить подкладное судно. Ее шумные хлопоты, суета, поднятая ею в доме, были невыносимы. Лишенная комфорта своей грязной «задней комнаты», оторванная от блаженного покоя в любимой качалке, она развила необычайную деятельность, ужасающую суетливость толстой, переваливающейся на ходу женщины. Она проявляла усиленную заботливость по отношению к Дженни, заботливость и жалость. Она как будто говорила мысленно: «Ах ты, бедная моя овечка! Слава богу, что хоть мать подле тебя!»

Особенно деятельно работала Ада языком. Она рассказывала Дженни все новости. Салли неожиданно закончила свое зимнее турне (она участвовала в пантомиме): у труппы вышли какие-то неприятности, так что Салли снова без работы и теперь ищет ангажемента. «Салли всю жизнь только и делает, что ищет ангажемента», – прибавила Ада мрачно. Ходят слухи о концертах для раненых солдат, и Салли, может быть, предложат выступать в них, но это будут благотворительные выступления, за них не заплатят ни пенни. Ада сетовала на неспособность Салли добиться приличного и постоянного заработка и на дурацкое честолюбие, побуждающее ее цепляться за такое безнадежное дело, как сцена. Как жаль, что она бросила тогда службу на телефонной станции!

Постепенно излагая события, Ада дошла до появления Джо. Это было на следующий день после ее приезда, и они с Дженни вдвоем сидели на кухне. Ада наливала Дженни чашку чаю. Как будто невзначай, она сказала:

– Да, кстати, ты знаешь, что Джо приходил нас навестить?

Дженни, полулежавшая на диване, внезапно выпрямилась, и ее бледное томное лицо замкнулось, как устрица. После некоторого молчания она сказала ледяным тоном:

– Я ничего не знаю и знать не хочу о Джо Гоулене. Я его презираю.

Ада старательно поправляла стеганую покрышку на чайнике:

– Он стал такой шикарный, ты и представить себе не можешь! Заходил еще раза два… Не следует тебе, Дженни, ругать его только потому, что ты его упустила. Сама виновата, миледи! Вот умри я на этом месте, если Джо не отличный парень! Обещает устроить Клэри и Филлис на военный завод в Виртлее, когда он откроется. Джо работает у Миллингтона, и ему живется прекрасно.

– Я сказала тебе, что не желаю ничего слышать о Джо Гоулене! – закричала Дженни натужным голосом. – Если хочешь знать, мне противно даже имя его слышать!

Но Ада, усевшись за стол и положив пухлые руки на крышку чайника, как бы желая их погреть, продолжала с раздражающей настойчивостью:

– Ты не можешь себе представить, как он идет в гору. Он начальник цеха, работа у него чистая, одет великолепно. А когда он приходил к нам в последний раз, то рассказал, что приглашен на ужин в дом к Миллингтону. В «Хиллтоп», Дженни, можешь себе представить? Говорю тебе, моя милая, ты сделала большую ошибку, что упустила Джо. Вот такого зятя я бы хотела иметь.

Лицо Дженни было совсем бело, она крепко сжала кулаки, голос ее перешел в визг:

– Я не желаю слушать таких слов, мать! Не хочу, чтобы имя Джо упоминалось здесь рядом с именем Дэвида! Джо – отпетый негодяй, а Дэвид – самый лучший человек на свете.

Дженни с вызовом смотрела на Аду. Но на этот раз ей не удалось взять верх над матерью: беременность ослабила ее физически, да и душевное ее состояние было состоянием какой-то странной внутренней покорности. Аде представлялся случай заставить Дженни хоть раз «смириться» перед ней, и она этим случаем воспользовалась.

– Фи! – сказала она, мотнув головой. – Что за манера разговаривать! Послушать тебя, так можно подумать, что ты никогда с ним не заигрывала.

Дженни опустила глаза, ничего не отвечая.

В эту минуту дверь отворилась, и вошел Дэвид. Он только что воротился из Управления порта, где он временно работал в конторе. Ада повернулась к нему, улыбаясь несколько свысока. Но не успел он и слова вымолвить, как Дженни, упав на диван, испустила жалобный крик и прижала руки к животу.