Дядя Коля тянет за пластиковый корпус розетки. Она свободно отходит от стены.
— А это что за хрень? — задаётся он вопросом и растягивается на полу.
Мне видно, как он поддевает освободившийся конец плинтуса. Хрясть! Тот отваливается. Под деревяшкой в пространстве между полом и стеной что-то виднеется.
— Да тут схрон! — объявляет дядя Коля.
Неужели заначка Бабуленции?
Заскорузлые пальцы достают целлофановый пакет и протягивают мне. Забывая дышать, развёртываю…
Какие-то открытки, письма, счета.
И зачем это всё?
Короче, сплошной облом.
— Пойдём-ка чайку выпьем! — Рука дяди Коли ложится мне на плечо. Как тут откажешь?
За чаепитием у нас с дядей Колей начинается обычный приятельский трёп. Он разряжает напряжённость обстановки. А за второй чашкой я и вовсе забываю о творческих планах театра «Дебют».
А после третье чашки, уже окончательно расслабившись, рассказываю о содержимом тайника тёте Оле.
— Как это похоже на Капу! — замечает та. И хочет ещё что-то добавить, но вклинивается дядя Коля:
— Лучше бы внучке что-нибудь оставила.
«А что бедная женщина, в одиночку поднимавшаяся ребёнка, могла мне оставить?» — задаюсь я вопросом. Но из уважения к памяти Бабуленции, меняю тему:
— А где бабушка Капу похоронили?
— На родине- в Лопуховке! — ответ следует в унисон.
— Только вот кладбища сейчас закрыты, — сокрушённо замечает тётя Оля.
— Мы что-нибудь придумаем! — заверяет дядя Коля.
— Её отпевали?
Брат и сестра переглядываются. Слово берёт тётя Оля:
— Видишь ли, после гибели родных Капа в Бога не верила. А потому раз и навсегда решила… — Следует заминка. — Что её существование подчинено лишь Времени и Случаю.
— Понятно, — бормочу я.
А вечером мы поехали в Лопуховку — на кладбище.
Как и предполагалось, ворота были заперты. Но дядя Коля знал потайную тропку. Уже через несколько минут мы приблизились к цели.
Бабуленция лежала последней в ряду. А дальше раскинулось чистое поле. Отсутствие оградки на могиле, помеченной лишь деревянным крестом, усиливало ощущение сиротской оставленности. Видимо, почувствовав это, дядя Коля ободряюще коснулся моего плеча:
— Оградку я у знакомого кузнеца закажу.
Эта участливость окатила горячей волной. Но я молча сглотнула застрявший в горле ком. Да, не научилась я ещё выражать благодарность.
Мы молча постояли у бабушкиного последнего приюта, после чего Оля вручила мне букет искусственных цветов. Я положила их к подножию креста. Но тётя Оля молча сгребла их обратно и принялась втыкать в комковатую земляную насыпь. Дядя Коля, опять легонько коснувшись моего плеча, прошептал:
— Не обращай внимания. Она переживает. И за тебя, и за Каплю.