«Я многого не помнил из-за влияния чужой магии, а теперь вы сняли блок, некогда установленный Оком, и я отныне в вашем полном распоряжении».
— Если я верно понял, эмоции людей, побывавших в результате ранения или болезни на грани жизни и смерти, но не умерших, а спасённых, тоже засчитываются как жертва, принесённая тебе?
«Безусловно. Но что вы собираетесь делать?»
— Ты чрезмерно любопытен.
Я положил амулет в карман, вернулся в библиотеку и посмотрел на ожидавшего меня Асато-сан. Желание расколоть рубин стало нестерпимым.
Приблизившись к Цузуки, я коснулся рукой его бесплотной щеки.
Разумеется, не ощутил ничего.
— Не сдавайся, — проговорил я. — Твой хозяин приказывает тебе оставаться самим собой и не позволять никому вторгаться в свою душу! Ты нужен мне таким, как прежде. А теперь — возвращайся. Других распоряжений не будет.
Цузуки растворился в воздухе. Продолжая смотреть в ту часть комнаты, где он только что находился, я процедил сквозь зубы:
— Бери с меня плату кровью. Или чем там я обязан пожертвовать, чтобы дать хранителю все три вида свободы?
«Хозяин, вы уверены?» — обеспокоился амулет.
— Больше, чем ты думаешь. Выполняй.
В мозг вонзились сотни невидимых шершней. То, что я считал давно похороненным, нахлынуло вновь.
«Кадзутака, ты меня утомляешь!»
«Хочешь, я подарю тебе своих кукол? Они ведь красивые, правда? Будешь играть с ними? Да забери их! Они мне осточертели!»
И в стену летят фарфоровые бело-розовые и золотисто-смуглые фигурки, превращаясь в груду хлама. Я наклоняюсь к осколкам, но мама отталкивает меня.
«Не стоит усилий. Люди такие же. Бесполезные, жалкие, недолговечные и пустые».
«Неправда…»
Я не хочу ей верить.
Мама отворачивается и начинает рыдать.
В конце концов, она оказалась права. Повзрослев, я увидел, что люди обращались друг с другом, как с марионетками, но каждый мечтал о взаимной любви, которой неоткуда было взяться. Я решил никогда не попадаться на эту дурацкую удочку. А десятью годами позже осознал: самое важное — быть сильнее всех, чтобы никто не имел права втоптать меня в грязь и унизить.
Надо же, эмоции по-прежнему свежи. Ничуть не угасли.
Я сел в кресло, опершись о подлокотники и ощущая, как ткань рубашки сзади пропитывается кровью и тяжелеет, прилипая к коже. Алые ручейки показались из-под манжет и крохотными бусинками застучали по паркетному полу. Как банально и ожидаемо.
Ничего. Я вырос. Осталась лишь застарелая боль, больше в теле, чем в душе. Да, верно, ведь душа в современной науке считается эпифеноменом психических процессов головного мозга.
«Хозяин, вы можете всё прекратить. Найдите жертву, которая будет платить вместо вас. Выберите необходимое проклятие из книги и… »
Заманчиво. Сам об этом думал. И тем не менее:
— Заткнись.
Я поднял голову и взглянул за окно.
Посреди неба ярко пламенел диск полной луны. До рассвета оставалось несколько часов.
Бросив утром испачканную одежду в стиральную машину, я тщательно протёр паркет и обивку кресла в библиотеке. Горничные не должны этого безобразия видеть. Впрочем, окровавленный пол и одежда — мелочи. Вспухшие багровые рубцы на спине куда менее приятное приобретение. Они могут значительно уменьшить удовольствие от общения с моими прелестными дамами. Правда, сомневаюсь, что в ближайшие дни у меня останется время на женщин.