Генрих опустил руку в кошель и достал монету.
— Да это золото, государь! — заметил Шико.
— Знаю, друг мой.
— Вы, оказывается, богач.
— Разве ты не видишь, друг мой, — с улыбкой возразил Генрих, — что одна монета предназначается для двоих? Я беден, Шико, и вынужден разрезать каждую пистоль надвое.
— И правда, — сказал Шико со все возрастающим удивлением, — это монеты-половинки, но я не стал бы тратить время и разрезать каждую монету надвое. Я давал бы целую, говоря при этом: «На двоих!»
— Да они подрались бы, дорогой мой, и, желая совершить доброе дело, ты, наоборот, ввел бы их в искушение.
Генрих вынул из кошеля половинку золотой монеты и, остановившись перед первым нищим, спокойно и ласково посмотрел на него.
— Ажан, — произнес тот с поклоном.
— Сколько? — спросил король.
— Пятьсот.
— Кагор.
Он отдал ему монету и вынул из кошелька другую. Нищий поклонился еще ниже и отошел. За ним последовал другой.
— Ош, — произнес он.
— Сколько?
— Триста пятьдесят.
— Кагор.
Он отдал ему вторую монету и достал из кошелька еще одну.
И так нищие подходили, кланялись, называли какой-нибудь город и цифру. Общий итог составил восемь тысяч.
Каждому из них Генрих неизменно отвечал: «Кагор». Раздача кончилась. В кошеле не было больше монет; нищие разошлись.
Шико тронул короля за рукав:
— Разрешите полюбопытствовать, государь.
— Ну что ж, любопытство вещь законная.
— Скажите, что вам говорили нищие и что вы им отвечали?
Генрих улыбнулся.
— Вы знаете, здесь все сплошная тайна, — продолжал Шико.
— Да нет же, разрази меня гром! Все очень просто. Люди, которых ты видел, бродят по стране и собирают подаяние. Но все они из разных мест.
— Так что ж, государь?
— Они называют мне свой родной город, и я поровну раздаю им милостыню, помогая нищим всех городов своего государства.
— Но почему вы всем отвечали «Кагор»?