Молодые люди расхохотались при виде его уморительной физиономии.
— А-а, вы смеетесь! — сказал, немного успокоившись, Ла Юрьер. — Стало быть, вы пришли не с дурными намерениями?
— А вы, господин Ла Юрьер, излечились от ваших воинственных наклонностей?
— Ей-Богу, излечился, господа! И теперь…
— Что теперь?
— Теперь я дал обет не иметь дела ни с каким огнем, кроме кухонного.
— Браво! Вот это благоразумно! — заметил Коконнас. — А теперь вот что, — продолжал он, — у вас в конюшне остались две наши лошади, а в комнатах два наших чемодана.
— Ах, черт! — почесывая за ухом, сказал трактирщик.
— Так как же?
— Вы говорите, две лошади?
— Да, у вас в конюшне.
— И два чемодана?
— Да, в наших комнатах.
— Видите ли, в чем дело… Ведь вы думали, что я убит, не так ли?
— Конечно!
— Согласитесь, что коли вы ошиблись, мог ошибиться и я.
— То есть подумать, что и мы убиты? Вполне могли!
— Ну да! А так как вы умерли, не сделав завещания… — продолжал Ла Юрьер.
— Ну, ну, дальше, дальше!
— Я подумал… Теперь-то я вижу, что был неправ…
— А что же вы подумали?
— Я подумал, что могу стать вашим наследником.
— Ха-ха-ха! — расхохотались молодые люди.
— Но при всем том, господа, я очень доволен, что вы живы-здоровы!
— Короче говоря, вы продали наших лошадей? — спросил Коконнас.
— Увы! — ответил Ла Юрьер.
— А наши чемоданы? — спросил Ла Моль.
— О-о! Чемоданы — нет! — воскликнул Ла Юрьер. — Только то, что в них было.
— Скажи, Ла Моль, — заговорил Коконнас, — ну не наглый ли прохвост? Не выпотрошить ли нам его?
Угроза, видимо, сильно подействовала на Ла Юрьера.