— У меня еще одна мысль появилась, — сказал Сен-Люк.
— Ну же, ну!
— А что, если это был…
— Если это был?
— Нет.
— Нет?
— Пожалуй, да.
— Говорите же!
— Что, если это был господин герцог Анжуйский?
— Я тоже об этом думал, — ответил Монсоро, — но я навел справки. Это не мог быть он.
— Э! Герцог большой хитрец.
— Да. Но это не он.
— Вы мне все только и говорите: «Не он, не он», — запротестовал Сен-Люк, — и требуете, чтобы я сказал вам, кто же «он».
— А как же иначе? Вы живете в замке, вы должны знать…
— Постойте! — воскликнул Сен-Люк.
— Нашли?
— У меня еще одна мысль появилась. Если это не были ни вы, ни герцог, то, конечно же, это был я.
— Вы, Сен-Люк?
— А почему бы нет?
— Зачем вам было приезжать верхом и перелезать в парк через стену, когда вы могли пройти в него из замка?
— А! Бог мой! У меня бывают свои прихоти! — сказал Сен-Люк.
— Зачем вам было обращаться в бегство, когда я показался на стене?
— Проклятие! И не от такого зрелища убежать можно.
— Значит, вы были заняты дурным делом? — сказал граф, не в силах уже сдерживать свое раздражение.
— Возможно.
— Да вы издеваетесь надо мной! — вскричал, побледнев, граф. — Издеваетесь уже добрые четверть часа.
— Вы ошибаетесь, сударь, — сказал Сен-Люк, вынимая часы и устремив на графа такой пристальный взгляд, что даже Монсоро, несмотря на свою свирепую храбрость, вздрогнул, — не четверть часа, а двадцать минут.
— Но вы меня оскорбляете, сударь! — воскликнул граф.
— А как вы полагаете, сударь, меня вы не оскорбляете, приставая ко мне с вашими вопросами, достойными сбира?[220]
— Вот оно что! Теперь я все ясно вижу!
[220] Сбир — Сбирами называли (первоначально в Италии) судебных и полицейских агентов.