— Может быть, вас приметили прошлой ночью, куманек, когда вы шлялись по кабакам?
— Неуместная шутка, — строго сказал Горанфло, — вы прекрасно знаете, чем я занимался, начиная с давешнего вечера.
— То есть, — уточнил Шико, — чем вы занимались с восьми часов вечера до десяти. Что вы делали с десяти вечера до трех часов утра, мне неизвестно.
— Как это понять — с десяти вечера до трех утра?
— Да так — в десять часов вы ушли.
— Я? — сказал Горанфло, удивленно выпучив на гасконца глаза.
— Конечно, я даже спросил вас, куда вы идете.
— Куда я иду; вы у меня спросили, куда я иду?
— Да!
— И что я вам ответил?
— Вы ответили, что идете произносить речь.
— Однако в этом есть доля правды, — пробормотал потрясенный Горанфло.
— Проклятие! Какая там доля, вы даже воспроизвели передо мной добрый кусок вашей речи, она была не из коротких.
— Моя речь состояла из трех частей, такую композицию Аристотель считает наилучшей.
— И в вашей речи были возмутительные выпады против короля Генриха Третьего.
— Да неужели?! — сказал монах.
— Просто возмутительные, и я не удивлюсь, если узнаю, что вас преследуют как подстрекателя к беспорядкам.
— Господин Шико, вы открываете мне глаза. А что, когда я говорил с вами, у меня был вид человека проснувшегося?
— Должен признаться, куманек, вы показались мне очень странным. Особенно взгляд у вас был такой неподвижный, что я даже испугался. Можно было подумать, что вы все еще не пробудились и говорите во сне.
— И все же, — сказал Горанфло, — какой бы дьявол в это дело ни влез, я уверен, что проснулся нынче утром в «Роге изобилия».
— Ну и что в этом удивительного?
— Как что удивительного? Ведь, по вашим сливам, в десять часов я ушел из «Рога изобилия».
— Да, но вы туда вернулись в три часа утра, и в качестве доказательства могу сказать, что вы оставили дверь открытой и я замерз.
— И я тоже, — сказал Горанфло. — Это я припоминаю.
— Вот видите! — подхватил Шико.
— Если только вы говорите правду…
— Как — если я говорю правду? Будьте уверены, куманек, мои слова — чистейшая правда. Спросите-ка у мэтра Бономе.
— У мэтра Бономе?
— Конечно, ведь это он открыл вам дверь. Должен вам заметить, что, вернувшись, вы просто раздувались от спеси, и я вам сказал: «Стыдитесь, куманек, спесь не приличествует человеку, особенно если этот человек — монах».
— И почему я так возгордился?