— И о чем они, эти речи? — поинтересовался Горанфло.
— О добродетели, — ответил Шико.
— Ну да, — воскликнул монах, откидываясь на стуле, — вот еще нашелся добродетельный распутник, твой король Генрих Третий.
— Я не знаю, добродетелен он или нет, — возразил гасконец, — но при его дворе мне ни разу не приходилось видеть ничего такого, что заставило бы меня покраснеть.
— Смерть Христова! Я уверен, что ты уже давно разучился краснеть, господин греховодник, — сказал монах.
— Какой же я греховодник, — возмутился Шико. — Да я олицетворенное воздержание, воплощенное целомудрие, без меня не обходятся ни одно шествие, ни один пост.
— Да, шествия и посты твоего Сарданапала, твоего Навуходоносора, твоего Ирода. Корыстные шествия, показные посты. К счастью, все уже начинают разбираться в твоем короле Генрихе, дьявол его побери!
И Горанфло вместо речи запел во всю глотку:
— Браво! — закричал Шико. — Браво!
Затем тихо добавил:
— Добро, он запел, значит — заговорит.
В эту минуту вошел мэтр Бономе, он нес знаменитую яичницу и две новые бутылки.
— Тащи ее сюда! — крикнул монах, блестя глазами и ухмыляясь во весь рот.
— Но, мой друг, — сказал Шико, — вы не забыли, что вам нужно произносить речь?
— Она у меня здесь, — сказал монах, стуча кулаком по своему лбу, на который со щек уже наплывал огненный румянец.
— В половине десятого, — напомнил Шико.
— Я солгал, — признался Горанфло. — Omnis homo mendax confiteor.[129]
— В котором же часу на самом деле?
— В десять часов.
— В десять часов? По-моему, монастырь закрывается в девять.
— Ну и на здоровье, пускай себе закрывается, — произнес монах, разглядывая пламя свечи через стакан, наполненный рубиновым вином, — пусть закрывается, у меня есть ключ.
— Ключ от монастыря? — воскликнул Шико. — Вам доверили ключ от монастыря?
— Он у меня в кармане, — и Горанфло похлопал себя по бедру, — вот здесь.
— Не может быть, — возразил Шико. — Я отбывал покаяние в трех монастырях; я знаю — ключ от аббатства не доверяют простому монаху.
— Вот он, — с торжеством в голосе заявил Горанфло, откидываясь на стуле и показывая Шико какую-то монету.
— Смотри-ка! Деньги, — сказал тот. — А, понимаю. Вы совратили брата привратника, и он в любой час ночи пропускает вас, несчастный грешник.
Горанфло растянул рот до ушей в блаженной и доброй улыбке пьяного человека.
— Sufficit![130] — пробормотал он.
И неверной рукой понес монету по направлению к карману.
— Подождите, дайте сначала взглянуть, — остановил его Шико. — Смотри, какая забавная монетка.
[129] Каждый человек — лжец (лат.).
[130] Довольно! (лат.).