— Ну что ж, посмотрим. Может быть, настал и мой черед вам услужить? Что бы вы хотели?
— Конечно, — сказал Сен-Люк, — вы могли бы посетить мой дом или, точнее говоря, дом маршала де Бриссака и успокоить бедную малютку: несомненно, она в большой тревоге, и мое поведение кажется ей весьма и весьма подозрительным.
— И что ей сказать?
— Э, проклятие! Опишите ей все, что вы видели, скажите, что я узник, запертый в четырех стенах, и общаться со мной можно только через окошечко, что со вчерашнего дня король неустанно твердит мне о дружбе, как Цицерон, который о ней писал, и о добродетели, как Сократ,[93] а кстати сказать, Сократ и на самом деле был добродетельным.
— И что вы ему на это отвечаете? — смеясь, спросил Бюсси.
— Смерть Христова! Я ему отвечаю, что, если говорить о дружбе, я неблагодарная свинья, а что касается добродетели, то я убежденный распутник, но все напрасно — король, тяжко вздыхая, упорно продолжает бубнить свое: «Ах, Сен-Люк, неужели дружба — всего лишь призрак? Ах, Сен-Люк, неужели добродетель — всего лишь пустой звук?» Впрочем, надо отдать ему справедливость, раз сказав все это по-французски, он тут же все повторяет уже по-латыни, а затем произносит в третий раз по-гречески.
При этом выпаде паж, на которого Сен-Люк не обращал никакого внимания, рассмеялся.
— А что вы хотите, мой друг? Он пытается вас растрогать. Bis repetita placent[94] и тем более ter.[95] И это все, чем я могу вам служить?
— Ах, боже мой, да; боюсь, что это все.
— Ну тогда я уже выполнил ваше поручение.
— То есть как?
— Я угадал, что с вами случилось, и уже заранее все растолковал вашей супруге.
— И что она сказала?
— Поначалу не хотела мне верить, но, — добавил Бюсси, скользнув взглядом по оконной нише, — я надеюсь, она в конце концов сдастся перед очевидностью. Итак, попросите у меня чего-нибудь другого, чего-нибудь трудного, даже невозможного, я буду счастлив выполнить любую вашу просьбу.
— Тогда, мой дорогой друг, ссудите часа на два гиппогрифа у славного рыцаря Астольфа,[96] приведите его сюда под мое окно, я вскочу на его круп сзади вас, и вы меня отвезете к моей жене. А потом, коли вздумается, можете лететь на луну.
— Дорогой друг, — сказал Бюсси, — можно все сделать гораздо проще: я приведу гиппогрифа к вашей супруге и доставлю ее сюда, к вам.
— Сюда?
— Конечно, сюда.
— В Лувр?
— В самый Лувр. Разве это не кажется вам еще более забавным? Отвечайте!
— Смерть Христова! Безусловно.
— И вы перестанете скучать?
— Даю слово, перестану.
— Ибо здесь вы во власти смертной скуки, не правда ли? Вы мне жаловались на скуку.
— Спросите у Шико. С сегодняшнего утра он мне опостылел, и я предложил ему обменяться парочкой ударов на шпагах. Этот бездельник рассердился так уморительно, что я чуть со смеху не лопнул. Хорошо еще, я человек незлобивый, и все же если так будет продолжаться дальше, то либо я его заколю, чтобы малость порассеяться, либо он меня.
— Чума на вашу голову! Этим не шутят, вы знаете, что Шико превосходный фехтовальщик. Вы томитесь в своей тюрьме, но подумайте — в гробу вам будет еще скучнее.
— Честное слово, вот в этом я не уверен.
— Полноте, — с улыбкой сказал Бюсси. — Хотите, я оставлю вам своего пажа?
— Мне?
— Да, вам. Это прелестный мальчик.
[93] …твердит мне о дружбе, как Цицерон, который о ней писал, и о добродетели, как Сократ … — Среди сочинений Марка Туллия Цицерона (106—43 гг. до н. э.), выдающегося римского политического деятеля, оратора и писателя, есть и диалог «О дружбе». Сократ (469–399 гг. до н. э.) — выдающийся афинский философ. Познанию сущности добродетели он придавал особое значение.
[94] Повторять дважды хорошо (лат.).
[95] Трижды (лат.).
[96] …ссудите часа на два гиппогрифа у славного рыцаря Астольфа … — Рыцарь Астольф, один из спутников Роланда, — персонаж поэмы итальянского поэта Л. Ариосто (1474–1553) «Неистовый Роланд». Гиппогриф — сказочное животное, полуконь, полугриф.