— Спроси, как его зовут, — побледнев, сказала Маргарита.
Жийона вышла и сейчас же вернулась.
— Он не захотел назвать себя, ваше величество, но просит меня передать вам вот это.
Жийона протянула Маргарите ковчежец — вчера вечером Маргарита отдала его Ла Молю.
— Впусти, впусти его! — поспешно сказала Маргарита.
Она еще больше побледнела и замерла.
Тяжелые шаги загремели по паркету. Эхо, по-видимому, возмущенное тем, что должно воспроизводить этот шум, прокатилось под панелями, и на пороге показался какой-то человек.
— Вы… — произнесла королева.
— Я тот, кого вы однажды встретили на Монфоконе, тот, кто привез в Лувр в своей повозке двух раненых дворян.
— Да, Да, я узнаю вас, вы мэтр Кабош.
— Палач парижского судебного округа, ваше величество.
Это были единственные слова, которые услыхала Анриетта из всего, что говорилось здесь в течение часа. Она отняла руки от бледного лица и посмотрела на палача своими изумрудными глазами, из которых, казалось, исходили два пламенеющих луча.
— Вы пришли?.. — вся дрожа, спросила Маргарита.
— …чтобы напомнить вам о том обещании, которое вы дали младшему из двух дворян, тому, который поручил мне вернуть вам этот ковчежец. Вы помните об этом, ваше величество?
— О да! — воскликнула королева. — Ничей великий прах никогда еще не обретал более достойного успокоения! Но где же она?
— Она у меня дома, вместе с телом.
— У вас? Почему же вы ее не принесли?
— Меня могли задержать у ворот Лувра, могли заставить снять плащ — и что было бы, если бы у меня под плащом нашли человеческую голову?
— Вы правы, пусть она будет пока у вас, я приду за ней завтра.
— Завтра, ваше величество? Завтра, пожалуй, будет поздно, — сказал мэтр Кабош.
— Почему?
— Потому что королева-мать приказала мне сберечь для ее кабалистических опытов головы первых двух казненных, обезглавленных мною.
— Какое святотатство! Головы наших возлюбленных. Ты слышишь, Анриетта? — воскликнула Маргарита бросаясь к подруге, та вскочила, как подброшенная пружиной, ной. — Анриетта, ангел мой, ты слышишь, что говорит этот человек?
— Да… Но что же нам делать?
— Надо идти за ним.
У Анриетты вырвался болезненный крик, как это бывает у людей, которые из великого несчастья возвращаются к действительности.
— Ах, как мне было хорошо! Я почти умерла! — воскликнула она.
Тем временем Маргарита набросила на голые плечи бархатный плащ.
— Идем, идем! — сказала она. — Посмотрим на них еще раз.