Герцог Алансонский вздохнул.
— Так ваше величество приказываете мне озаботиться… — начал он.
— Нет, нет! Ни о чем не беспокойтесь, Франсуа, — я все устрою сам; положитесь на меня, как на хорошего брата. А теперь, когда все решено, идите. Вы можете рассказывать или не рассказывать о нашем разговоре своим друзьям, но я-то приму меры, чтобы это как можно скорее стало известно всем. Идите, Франсуа!
Отвечать было нечего; герцог поклонился и вышел с яростью в душе.
Ему не терпелось повидать Генриха и поговорить с ним о том, что сейчас произошло, но увиделся он только с Екатериной: Генрих уклонялся от разговора, а королева-мать его искала.
Увидав Екатерину, герцог подавил скорбь и попытался улыбнуться. Он не был так счастлив, как герцог Анжуйский, и искал в Екатерине не мать, а только союзницу. И потому он начинал с притворства перед ней, будучи убежден, что для крепкого союза необходимо слегка обманывать друг друга.
И вот теперь он подошел к Екатерине, а на лице его оставались лишь едва заметные следы волнения.
— Вы знаете интереснейшие новости, ваше величество?
— Я знаю, о чем идет речь: вас хотят сделать королем.
— Мой брат так добр ко мне, ваше величество!
— Ведь правда же?
— Но мне очень хочется думать, что половину своей признательности я должен перенести на вас: если совет подарить мне трон дали вы, значит, я буду этим обязан вам; хотя должен признаться, что в глубине души мне больно так грабить короля Наваррского.
— А вы, по-видимому, очень любите Анрио, сын мой?
— О да! С некоторых пор мы сошлись очень близко.
— И вы думаете, что он вас любит так же, как вы его?
— Надеюсь, ваше величество.
— Знаете, такая дружба весьма поучительна, в особенности дружба между принцами. Но дружбы придворные считаются не слишком прочными, дорогой Франсуа.
— Матушка, посудите сами: ведь мы не только друзья — мы почти братья.
Екатерина улыбнулась странной улыбкой.
— Вот так так! — сказала она. — А разве короли бывают братьями?
— Но когда мы подружились, матушка, ни он, ни я королями не были, да мы никогда и не должны были стать королями — вот почему мы полюбили друг друга.
— Да, но теперь обстоятельства сильно изменились.
— Как сильно изменились?
— Ну да, конечно! Кто может теперь сказать, что вы оба не станете королями?
По тому, как вздрогнул герцог, и по краске, бросившейся ему в лицо, Екатерина поняла, что ее удар попал ему прямо в сердце.
— Он? Анрио — король? — спросил герцог. — Какого же королевства, матушка?
— Одного из самых великолепных во всем христианском мире, сын мой.
— Что вы говорите, матушка? — побледнев, молвил герцог Алансонский.
— То, что хорошая мать должна сказать сыну, и то, о чем вы давно мечтали, Франсуа.
— Я? Я ни о чем не мечтал, ваше величество, клянусь вам! — воскликнул герцог.