— Если хотите, я откажусь его принять, — сказала Шарлотта.
— Нет, нет! — возразил Генрих. — Рене никогда не делает ничего, не продумав своих действий заранее, и если он пришел к вам, значит, не без причины.
— Тогда, может быть, вы спрячетесь?
— Ни в коем случае, — отвечал Генрих, — Рене знает все на свете и, конечно, прекрасно знает, что я здесь.
— Но, может быть, вам, ваше величество, его общество тягостно?
— Мне? Нисколько! — отвечал Генрих с усилием, которого при всем своем самообладании он, однако, не мог скрыть. — Правда, отношения у нас были прохладные, но с кануна святого Варфоломея они наладились.
— Впусти его! — сказала г-жа де Сов Дариоле. Вошел Рене и одним взглядом осмотрел всю комнату.
Госпожа де Сов по-прежнему сидела за туалетным столиком.
Генрих снова уселся на кушетке. Шарлотта сидела на свету, Генрих — в тени.
— Сударыня, я явился принести вам мои извинения. — почтительно, но непринужденно сказал Рене.
— А в чем вы провинились, Рене? — спросила г-жа де Сов с той благосклонностью, какую хорошенькие женщины всегда оказывают всем своим поставщикам, которые теснятся вокруг них и помогают им стать еще более хорошенькими.
— В том, что я давно уже обещал вам потрудиться для ваших красивых губок, и в том…
— И в том, что сдержали ваше обещание только сегодня, да? — спросила Шарлотта.
— Только сегодня? — переспросил Рене.
— Да, я получила эту коробочку только сегодня, да и то вечером.
— Ах да! — произнес Рене, с каким-то странным выражением лица глядя на коробочку с опиатом, стоявшую на столике перед г-жой де Сов и как две капли воды похожую на те, что остались у него в лавке.
«Так я и знал!» — подумал он.
— А вы уже пользовались моим опиатом? — спросил он вслух.
— Нет еще; я как раз собиралась испробовать его, когда вошли вы.
Лицо Рене приняло задумчивое выражение, и это не ускользнуло от Генриха, от которого, впрочем, мало что ускользало.
— Рене, что с вами? — спросил король.
— Со мной, государь? Ничего, — ответил парфюмер, — я смиренно жду, не скажете ли вы мне что-нибудь, ваше величество, до того, как меня отпустит баронесса.
— Полноте! — с улыбкой сказал Генрих. — Вы и без слов прекрасно знаете, что я всегда рад вас видеть.
Рене посмотрел по сторонам, прошелся по комнате, словно исследуя зрением и слухом все двери и обивку стен, и стал так, чтобы одновременно видеть и г-жу де Сов и Генриха.
— Нет, не знаю. — возразил он.
Изумительный инстинкт Генриха Наваррского, подобно какому-то шестому чувству руководивший им всю первую половину его жизни, полную опасностей, подсказал ему, что сейчас в душе парфюмера происходит нечто необычное, похожее на борьбу, и, обратившись к флорентийцу, стоявшему на свету, тогда как сам он оставался в тени, сказал:
— Рене, почему вы пришли сюда об эту пору?
— Разве я имел несчастье потревожить ваше величество? — спросил парфюмер, делая шаг назад.
— Вовсе нет. Но мне хочется задать вам один вопрос.
— Какой вопрос, государь?