Цветочная душа: читать начало книги онлайн

Отражение оскалилось, сделало шаг и… вышло из зеркала. Гладкая поверхность чуть слышно хлюпнула, пропуская тварь. В нос ударило гнилью.

Люба повернулась, чтобы убежать, но сзади тоже стояли женщины — отражения. Уродливые, растрёпанные, глумливо улыбающиеся. А зеркало всё хлюпало и хлюпало, выпуская в коридор новых тварей.

«Надо было бежать назад, где я маленькая и с сестрой, — подумала Люба. — Они бы защитили меня от этих».

— Что, стгашная я? Пготивная? — прошепелявило отражение из-за спины. — А ведь я — это ты! Ского сама такой станеш-ш-шь. Умгёш-ш-шь.

Люба не успела увернуться от полусгнивших пальцев, и они цепко сомкнулись на шее.

— Пусти! Отстань! — закричала она.

Но костлявые пальцы всё глубже впивались в шею, протыкали кожу, рвали плоть. Люба попыталась вырваться, но десятки других рук схватили её и стали царапать, ломать, мучить. Отражения потащили вниз, на пол, навалились всей кучей, тяжёлой и зловонной. Люба начала задыхаться. Попробовала кричать, и мокрая склизкая рука зажала ей рот. В глазах потемнело. Не в силах больше выносить этот ужас, она задёргалась всем телом и… проснулась.

Только встав с кровати, Люба поняла, что совершенно разбита. Ноги не слушались, всё тело ломило, перед глазами плыло. Шутка ли, уже неделю такие кошмары снятся. Мелькнула мысль пойти к врачу. Только к какому? Да и как он поможет? Успокоительные пропишет? Так она сама пустырник уже на ночь пьёт. А толку.

Люба помассировала пальцами чугунную голову и подошла к окну, приоткрыла створку. В комнату проник прохладный свежий ветерок. Остатки кошмара дрогнули и отступили. А под ноги Любе упали сухие листья.

— Плющик мой! — ахнула она. — Как же так! Что же с тобой, а?!

От бедного растения остался только голый стволик, с несколькими подвядшими листочками.

Через час Люба нашла в себе силы собраться и отправиться в церковь. Нужно было заказать молебен отцу за упокой. Утро выдалось солнечное, такая редкость для обычно снулой октябрьской осени. Женщина решила сделать небольшой крюк и пройти через парк. Жёлтые листья шуршали под ногами, напоминая об увядших питомцах. Именно там, в парке к Любе пришла мысль, что дело в ней. Это из-за неё растениям так плохо. Всю дорогу она взвешивала это абсурдное и суеверное предположение, но не могла от него отмахнуться. Наоборот, с каждым шагом укреплялась уверенность, что так и есть. Память тут же угодливо подкинула случай: лет пять назад заболела Люба гриппом, две недели провалялась с высокой температурой. Тогда у неё две орхидеи погибли. Почему, отчего — неясно. Несмотря на слабость, растения поливала и подкармливала в срок. А она и забыла совсем про это. Не связала с болезнью. Но сейчас-то она не болеет. Только кошмары снятся.

Люба вошла в церковь и погрузилась в умиротворяющую атмосферу, ощутила запах ладана, мерцание свечей. Женщина не была горячо верующей, но в церковь заглянуть любила. Особенно в эту, старинную, с покрытыми фресками высокими потолками, иконами в старинных резных окладах. Она была рада, что пришла сюда. Хотелось найти покоя в душе, точку опоры. Не только из-за утраты, все эти кошмары вымотали, вывели из равновесия. Поселили в душе беспокойство и гнетущее чувство тревоги.

Люба подошла к лавке и подала тучной добродушной женщине записку на два сорокоуста: за упокой для отца и здравие, сестре. Она взяла несколько свечей и пошла к иконам. Не к каким-то конкретно. А просто, чтобы зажечь здесь свои собственные огоньки. Мелькнула мысль попросить здоровья для растений, но Люба одёрнула себя. Может и был какой-то святой покровительствующий цветоводам, она такого не знала. Потому поставив свечки перед иконой «всех святых» и «божьей матери», она пошла к Христу, и долго говорила с ним своими словами, рассказала о своей потере, попросила за отца и помочь ей и её зеленым питомцам.

Вышла из церкви она, уже ощущая тихую расслабленность в душе и покой. Пошуршала припорошившими каменную плитку листьями. Залюбовалась, склонившимися над входной аркой березами. И вздрогнула от внезапно резкого, скрипучего голоса:

— Прошу подаяния на пропитание! Не откажите в милости для старой, больной, убогой.

Люба огляделась. Слева от дорожки, расстелив на земле ветхое засаленное пальто, сидела старуха. Бледная и сухая, как щепка, узловатыми пальцами она перебирала края металлической миски, на дне которой валялось всего-то несколько монет. Старуха смотрела на Любу водянистыми, выцветшими глазами. Не с мольбой или жадностью, а устало-отстранённо, продолжая раз за разом, как на автомате повторять свой складный текст.

Люба порылась в сумочке: достала мелочь, посмотрела на те жалкие копейки, что уже лежали у старухи в миске и передумала. Достала сто рублей. Чтобы купюра не улетела на осеннем ветру, Люба наклонилась и протянула её нищенке прямо в руки. Тонкие сухие пальцы тут же сжались на запястье:

— Лихие люди со свету тебя сжить хотят! Порча на тебе, — прошипела старуха. Теперь её взгляд не был отстранённым. Водянистые глаза вспыхнули безумным блеском.

Люба отпрянула, пытаясь вырваться: но ледяные пальцы держали крепко, а сама старуха с места не сдвинулась.

— Дети тебе помогут, их проси.

Хватка ослабла, Люба наконец отскочила и зачем-то выкрикнула, словно защищаясь от дурного пророчества:

— Да нет у меня никаких детей! И не будет!

Старуха осклабилась щербатым ртом и засмеялась:

— Зелёные дети! Зелёные!

Безумная.

Люба прижала руку к груди и поспешила прочь. Почти побежала. На ходу она тёрла запястье, которое, казалось, пропиталось холодом от ледяных пальцев сумасшедшей.

Весь оставшийся день Любу колотила дрожь, и под вечер поднялась температура. Аспирин не помог. Кутаясь в одеяло, женщина промаялась до двух ночи и наконец забылась сном, чтобы встретить очередной кошмар.

— Любаша, Любонька, иди сюда. Где ты, моя хорошая?

Люба шла на голос по тёмному коридору, который заканчивался приоткрытой дверью. За ней оказалась тесная кухня, заставленная всяким хламом. Только стол посредине был пуст. Откуда-то сборку появилась женщина в чёрном платье, худая и высокая с распущенными тёмными волосами.